Избранные Луной (СИ)

Но как же нам быть… Как быть… Слушай, а что если постараться сделать так, чтобы девочка сама не влюбилась в тебя? Она же, в отличие от тебя, не ощущает свою истинность. Оттолкни ее и сможешь держать ее какое-то время подальше от себя.

— А как заставить девочку не влюбляться в тебя? — спросил я.

— Ну, — усмехнулся оборотень, — Я точно знаю, как можно заставить женщину себя возненавидеть. Знаешь как говорят, от любви до ненависти один шаг.

Заставить Дженни себя возненавидеть и оттолкнуть, — повторил про себя, проглатывая горечь произнесенных слов. Волк внутри негодующе зарычал и стал сопротивляться. Ему не нравилась идея с самого первого дня. Но если только так я смогу ее уберечь… уберечь от самого себя, пока не вырасту и не найду ее волчицу.

— Оуэн, — вывел меня из размышлений Эрнандо, — У нас же в силе договор, что мы не рассказываем ничего твоим родителям? Иначе они перестанут мне доверять, и мы не сможем ни тренироваться вместе, ни куда-то выезжать. Ты же не хочешь подвести своего дядю?

— Конечно, нет. Обещаю ничего не рассказывать родителям.

— Слово волка? — хмыкнул мой родственник.

— Слово волка. — повторил за ним.

Закрываю глаза. Открываю. И вот я снова стою в комнате Дженни. Я не знаю, зачем я здесь и что собираюсь сделать, но мне крайне важно заполнить легкие ее запахом, вобрать в себя столько, сколько смогу — потому как вскоре все изменится.

Мы вернулись с дядей где-то полчаса назад, и Мэйс тут же выбежал к нам, информируя, что дома только отец, а мама уехала куда-то с сестрами.

— Поиграем? — оживленно скакал вокруг меня младший брат. — А куда вы ездили? Мама собирается отругать дядю, но это секрет. — шепнул он, когда мы оказались в гостиной, и Эрнандо удалился к себе, — И еще от тебя странно пахнет.

— Я занят. — сухо отвечал ему я. — Мы ездили по взрослым делам. Промой свой нос, раз мерещатся странные запахи.

— Я тоже взрослый. И ничего мне не мерещится. — насупился Мэйс, но затем с новой надеждой в голосе предложил, — Давай поиграем в приставку, пока мамы нет? В ту новую игру, которую нам папа купил.

— Позже. — строго пересек очередную попытку, и, оставив брата расстроено падать головой на диван, спешно преодолел лестницу и направился к комнате Дженни.

Зашел. Закрылся изнутри. И застыл.

Заставь ее себя возненавидеть — гудело в голове мое личное проклятье.

Зверь недовольно скалился, рычал и протестовал против этой мысли. Я пытался втолковать ему, что мы сделаем это ради нее самой, но он не желал слушать, не желал понимать. Бунтовал. Открыто выступал против, нападал, царапал, стремился вырваться и растоптать саму сущность раздражающего плана.

Обливаясь потом, я сражался с ним и пытался приструнить, но, по сути, я сражался с самим собой.