Избранные Луной (СИ)

Вряд ли она после этого заходила снова в мою комнату, но если бы зашла, то увидела бы на внутренней стороне двери сотни следов от когтей.

Самое трудное — это не борьба с кем-то, порой самое трудное — это борьба с самим собой.

Ночью я не мог заснуть и спустился в третьем часу на кухню, выпить воды. Громкие голоса со стороны кабинета отца, привлекли мое внимание, и я незаметно прокрался ближе. Не настолько, чтобы оказаться замеченным или позволить уловить свой запах, но ровно настолько, что смог расслышать слова. Говорившими на повышенных тонах оказались отец с дядей.

— Как ты узнал? — с гневом спрашивал мой родитель. — Чтобы держался от нее подальше!

— Вы с Рикардой, смотрю, спелись! Ты мою сестру полностью на свою сторону подмял, а, Пит. Думаешь, не догадываюсь, что там произошло?

— Заткнись! — по голосу отца я ощущал, что он находится на пределе ярости.

— Я заткнусь, если ты скажешь, куда вы ее дели?! Почему скрыли от меня? Решили себе оставить?

— Эрнандо, повторяю. Заглохни. Ее зверь убежал, и это дело тебя не касается.

— Еще как касается. Я, если помнишь, помогал тебе скрыть следы. И никому ничего не рассказал. Я, может, хочу помочь с поиском. Но после всего, что я для вас сделал, вы с Рикардой…

Послышались шаги на лестнице. Принюхался. Это пускалась мама. Я быстро скрылся на кухне. Дождался пока она спешно прошла в кабинет отца и незаметно унесся обратно в свою комнату.

На следующее утро нам сообщили, что дяде пришлось срочно уехать по важным делам.

И с тех пор мы о нем ничего не слышали.

На все вопросы об Эрнандо отец и мать отвечали одну единственную фразу — они не знают, где он и что с ним. Он сам решил уехать и оборвать с нами все связи.

Я потерял дорого мне человека, а Дженни начала избегать меня. Собственно, также, как и я ее. Если мы все же пересекались, я держался либо холодно, либо грубо. Мэйс с Алекс смотрели на мое поведение с непониманием и открыто не одобряли, пытались вернуть обратно «доброго» Оуэна, но я быстро сумел их убедить прекратить попытки. Мелкие надулись на меня, как два красных воздушных шара, но со временем они тоже смирились.

Родители ничего не могли мне предъявить — при них я вёл себя с Дженни отстранённо, и только.

У нас лишь раз состоялся разговор с отцом, когда он хмуро отметил мое пренебрежительное отношение к сводной сестре. Я ответил, что никогда не причиню ей вреда и отдам жизнь, если того потребует ситуация, но просить у меня испытывать к ней тёплые братские чувства он не имеет права — и как ни странно, отец лишь мрачно кивнул. Больше мы ни разу не поднимали эту тему.

Мне стукнуло пятнадцать. И я осознал, что оставаться в родном доме мне больше нельзя. Надо было поскорее найти белую волчицу, к тому же у меня появился иного рода интерес к девочкам.