Злодейка чужого мира (СИ)

Должно быть, им показалось забавным, что она собственными руками уничтожит кровь своих союзников во имя научной выгоды нынешнего Примула.

— Как твоё имя, дитя?

— Клирия, — пробормотала та, залившись румянцем от стыда за претенциозное имя. И тут же вскинула голову, сверкая темнотой глаз: — Но госпожа может называть меня Лири.

— Ли, — отрезала Ясмин. — Наедине. При прочих ты номер Семнадцать.

Но, возможно, она ошиблась, и Тотем Ворслея, наконец, сделал свой ход, решив предать идеалы Бересклета, и сейчас перед Яминой стояла ее смерть и смотрела в лицо ясными и веселыми глазами. Она очень хотела бы поверить этой девочке, но, прежде чем доверять, нужно проверять. И проверять. Проверять много раз и всегда, ибо нет в Варде рек, что текут неизменно. Тот, кто клялся в верности ещё вчера, завтра нальёт яда в твою чашу и разорит твой дом.

— Ли, — сказала она с улыбкой. Взяла, наклонившись ее лицо пальцами. — Я хочу, чтобы ты присмотрелась к моему слуге. Я влюблена в него и желаю заполучить целиком, но он ускользает из моих непрочных сетей.

В ответ Ли залилась тяжёлой темной краской, словно ее облили вишневым сиропом по самые плечи. Румянец на смуглой коже — некрасиво.

— Я присмотрюсь, госпожа, — запинаясь, пообещала она.

Смущение, неловкость, но и только. Не то чтобы Ясмин читала в душах, но простейшее считывание эмоций, особенно таких по-детски простых и бесхитростных, гнездилось у неё в крови. В крови Бересклета. У Бересклета очень многое было в крови.

Ли пришла на второй день операции."

"— Он хранит медальон с портретом женщины, — отчиталась она.

Ясмин об этом знала.

— Хорошо.

— Что же хорошего? — искренне обиделась Ли. — Это не ваш портрет!

А ещё через день сказала, что Слуга временами болтает с номер Два, хотя не из болтливых, и что странно, она стоит едва ли не рядом, а слышать их не может. Знакомые слова расползаются в звуковую кашу.

— Это из-за оружия, — поясняет Ясмин своей любознательной протеже. — Его оружие искажает пространство, но я не ведала, что это работает и со звуками.

Это был преждевременный вывод, но Ли понравилась ей, поэтому Ясмин поощрительно улыбнулась. А через неделю номер Семнадцать легла в операционный блок с фатальным ранением лёгких. Она лежала в закрытой колбе в лечебном сне вчетверо дольше того срока, что они были знакомы.

И несколько дурацких минут, стоя над ее телом, Ясмин верила, что это несчастный случай. У остальных не было причин убивать Ли, и она была единственным человеком, который мог отдать такой приказ.

Последний раз, когда ей хотелось плакать, случился десять лет назад на лекции мастера Тонкой Лозы.

Она открыла глаза прямо в хмурое небо.

Вчера они уснули прямо в песке, устав от бесплодных хождений по бесконечному песочному плато и таких же бесплодных обвинений.