Шпион федерального значения

И Сергей Матушкин смотрел. И тоже кричал… Одобрительно… Хотя хотел убить его. Но еще больше, чем его, хотел убить пленников, сам убить, полоснув вдоль строя из автомата, чтобы прекратить издевательство над ними, чтобы они не мучились. Он не мог смотреть на их унижение, на то, как они, надеясь, что им сохранят жизнь, пресмыкаются перед своими палачами. Кроме, может быть, одного…

Он готов был убить их из милосердия и сострадания, потому что ничем другим помочь был не в состоянии.

Но Аслан Салаев не мог никого убить раньше, чем ему позволят это сделать. Он не мог выйти из роли, чтобы не встать рядом с ними, он должен был быть как все и, как все, должен был получать от всего этого удовольствие! Чеченцы обожают такие, замешенные на крови, спектакли. И он — должен обожать!

Он должен ухмыляться, должен смеяться над грубыми, унижающими солдат шутками, должен поддерживать палачей и издеваться над пленниками. Как все остальные, хотя ему хотелось только одного — стрелять!..

— Ну что, вояки, хотите жить? — крикнул боевик. — Кто хочет жить — шаг вперед.

Солдаты на мгновение замерли в нерешительности, боясь выказать свою трусость, но потом кто-то один, первый, сделал робкий шаг вперед. И все другие, торопясь, тоже сделали.

Чеченцы довольно заржали.

Русские не были мужчинами, были шакалами и трусами. У одного из русских, паря, расползалось по штанам мокрое пятно. Они даже не умели умереть так, как умею г умирать чеченцы.

— Кто хочет жить, пусть встанет на колени и молит о пощаде! Тогда, может быть, мы его пожалеем.

Пацаны опустились на колени.

Тот один стоял, злобно глядя на чеченцев, и тихо, но страшно матерился. Он материл «чехов» и материл своих молящих о пощаде товарищей.

— Встаньте, падлы! — хрипло выговаривал он. — Встаньте! Не позорьтесь! Они все равно нас прикончат!

Этот боец очень сильно портил общую картину. Его пнули в живот, и он, хрипя и хватая ртом воздух, завалился на бок. Но ему не позволили лежать, его сгребли в охапку, рывком подняли и поставили на колени. Как остальных. Они все должны были стоять на коленях и просить пощады.

— Пожалуйста, не убивайте меня, я вас прошу, не убивайте!.. — бормотали, всхлипывали, плакали пленные русские солдаты, вымаливая себе жизнь. И чем больше молили, тем сильнее надеялись, тем униженней просили, теряя свое человеческое достоинство.

Все — просили. Один — нет!

Непокорного солдата поставили на колени, но не заставили замолчать. В жизни есть, может быть, единственный, и не у всех, момент, когда человек перестает бояться, когда он уже смирился с близким концом, уже простился со своей жизнью и все ему трын-трава. И чем больше таких бить, тем больше они злобятся.

— Суки черномазые! Падлы… — шептал, ругался солдат.