Шпаги и шестеренки

Но обещайте, что вы иногда будете петь на моих концертах для бедняков. Если обещаете, я, так и быть, займусь афишами».

Он был так трогателен в своей непритворной печали, и так мило пытался ее скрыть, что Элоиза дала ему это обещание, уже почти уверенная, что на первый концерт мастер точно не явится. Слишком велик Лондон, чтобы имя Элоизы Миллер попалось на глаза Хансу фон Штолю.

Она даже задумалась, стоя у зеркала в платье для концерта, не стоило ли оставить пистолет в доме Суита. По ее просьбе Эндрю взял с собой оружие, а у Элджернона всегда имелась при себе тяжелая трость на случай, если кому-то из зрителей придется не по вкусу выступление. Элоизе Миллер – певице и балерине – не было нужды защищать себя самой, но цветочница, которой она была так недолго, бунтовала против подобного легкомыслия и желала защитить себя сама.

Элоиза спрятала «Дерринджер» под шарф на столике в небольшой комнатке, отведенной под гримерную, взглянула в зеркало и заметила, что бледна. Испуганные глаза блестели, словно подкрашенное лазурью стекло. Элоиза нажала пальцами на веки, пощипала себя за щеки, чтобы вернуть лицу румянец, и еще раз похлопала рукой по шарфу, проверяя, на месте ли оружие. Платье для танца, воздушное и белое, как страусиное перо, что она видела давно, еще в прошлой жизни, на фото – на шляпке покойной фрау Миллер, отзывалось шелестом на каждое движение.

– Ваш выход, мисс Лоуренс, то есть мисс Миллер, – позвал Бейверли, и Элоиза поднялась со своего места.

Она не удержалась от того, чтобы взглянуть в зал. Отчего-то Элоиза была уверена, что, будь мастер там, она тотчас узнает его, но никого, хоть сколько-нибудь похожего на Ханса Миллера, она не отыскала. Эндрю уже шел к ней с другой стороны сцены. Пианистка, миссис Бивер, ударила по клавишам, глядя на них с умилением – доброй женщине уже намекнули, что исполнители дуэта недавно обручились.

– Боже, Джи Би, в какую клоаку ты меня приволок? – раздался от двери гневный шепот. – Такая шутка дурна даже для тебя, и если ты полагаешь, что я останусь…

«В последний раз молюсь под отчей кровлей… – Элоиза сама не узнавала своего голоса. Он взлетел к потолку и, отразившись от балок, рассыпался хрустальным эхо. – …где я так счастлива была, где он впервые мне сказал “люблю”»…

Она ждала, что хлопнет дверь и приятель господина Шоу выскочит прочь, но тот замер, а после присел, не выбирая места, рядом с какой-то женщиной в потертом пальто и шляпке с парой искусственных вишен.

Элоиза похолодела. За спиной драматурга и его приятеля она увидела знакомую фигуру. Мастер постарался скрыться в тени, но девушка все равно узнала его. Ее голос едва заметно дрогнул, Эндрю заметил это и, потянув за руку, заставил Элоизу повернуться к нему.