Шпаги и шестеренки

В другой день Элоиза заверила бы его, что голос Эндрю хорош, как и его работы, задвинула бы ящик, подала шестеренку, что он потребовал. Но сейчас, когда мир перевернулся для нее, смешав настоящее и прошлое, она могла лишь пятиться к двери, поминутно извиняясь.

– Не стоит искать книгу. Сама… Я сама прочту. Простите. Мы обязательно обсудим, Эндрю. Я… Мне пора."

"– Верно, мисс Элиза. Все верно. Разве может такой человек, как я, представить дуэт с такой… удивительной девушкой, как вы. Да и дядя ваш так ненавидит механику, что проклял бы нас, даже если бы у меня и был шанс…

– Простите, Эндрю. Мне, право, пора идти… Мне нужно…

– О, мисс Лоуренс! – воскликнул, входя, лорд Пайн, товарищ Листона по мастерской. Они вместе делали механическую собаку для бабушки Пайна, в надежде, что старуха оставит внуку свое состояние в обход других родственников. – Слышали, Убийца со стальным прутом снова нанес удар! Девушка еще жива, но медики сомневаются, что выживет. Ее доставили без сознания в госпиталь Чаринг-Кросс… О господи… Листон, держите же! Мисс Лоуренс! Мисс Лоуренс!

Ты этого хотел. – Так. – Аллилуйя.Я руку, бьющую меня, целую.В грудь оттолкнувшую – к груди тяну,Чтоб, удивясь, прослушал – тишину.М. Цветаева. «Пригвождена»Когда Элоза решилась сказать о своем решении, Суит пришел в бешенство и тотчас объявил, что своими искусительными речами мистер Шоу испортил ему совершенно уникальный эксперимент. Что Элиза могла бы научиться говорить и держаться, как герцогиня, а стараниями господина драматурга из нее получится лишь посредственная певичка или вообще «циркачка», говорящая голосами других, так и не удосужившись обрести свой собственный.

Элоиза терпеливо молчала, выслушивая его упреки и мучась от стыда. Видно, так было ей написано на роду, а может, на полях чертежа, по которому мастер собрал ее – разочаровывать своих наставников.

– Ты могла стать лучшим моим творением! А теперь одним своим существованием позоришь все дело моей жизни! Ведь у тебя талант, будь я проклят, что говорю это чумазой оборванке из Ковент-Гарден! И что ты хочешь делать? Гримасничать на сцене! И не уговаривайте меня, Джордж, слышать не хочу! Вы и так довольно натворили.

– А еще я оплачивал ваш эксперимент, Генри, и имею право голоса. Моя мать была певицей, на сцене поет сестра, и я пожелал бы, чтобы вы любезнее отзывались об этой профессии. Приберегите вашу желчь для механиков и химиков. Вы верно сказали, у Элизы есть талант. Неужели вы готовы запереть ее здесь, как эту балерину в шкатулке ваших амбиций и притязаний? – Он схватил с каминной полки шкатулку Элоизы и, гневно потрясая ею в воздухе, принялся мерить шагами комнату. «Ззынь» – отозвалась из-под крышки невидимая пружина.

– Вот именно.