Шолохов. Незаконный

А уж Первомайский догадается, что этот привет от Шолохова предназначался и ему.

Ниже – пуще. Разговаривают красноармейцы Лопахин и Николай Стрельцов. Стрельцов говорит: «Для меня ясно, что произошла катастрофа. Размеров этой катастрофы мы с тобой не знаем, но кое о чём можно догадываться. Идём мы пятый день, скоро уже Дон, а потом Сталинград… Разбили наш полк вдребезги. А что с остальными? С армией? Ясное дело, что фронт наш прорван на широком участке. Немцы висят на хвосте, только вчера оторвались от них и всё топаем и когда упрёмся, неизвестно. Ведь это же тоска – вот так идти и не знать ничего! А какими глазами провожают нас жители? С ума сойти можно!..»

Надо понимать, какими глазами это читали бойцы и офицеры Красной армии. Подобной прозы до сих пор не было. Никто и не предполагал, что такое вообще возможно – прямым текстом.

Лопахин Стрельцову отвечает (примерно то же самое, что Шолохов говорил в Вёшенской и за что на него настрочили очередной донос): «Бьют нас? Значит, поделом бьют. Воюйте лучше, сукины сыны! Цепляйтесь за каждую кочку на своей земле, учитесь врага бить так, чтобы заикал он смертной икотой. А если не умеете, – не обижайтесь, что вам морду в кровь бьют и что жители на вас неласково смотрят! Чего ради они будут нас с хлебом-солью встречать? Говори спасибо, что хоть в глаза не плюют, и то хорошо. Вот ты, не бодрячок, объясни мне: почему немец сядет в какой-нибудь деревушке, и деревушка-то с чирей величиной, а выковыриваешь его оттуда с великим трудом, а мы иной раз города почти без боя сдаём, мелкой рысью уходим? Брать-то их нам же придётся или дядя за нас возьмёт? А происходит это потому, что воевать мы с тобой, мистер, как следует, ещё не научились и злости настоящей в нас маловато. А вот когда научимся да когда в бой будем идти так, чтобы от ярости пена на губах кипела, – тогда и повернётся немец задом на восток, понятно? Я, например, уже дошёл до такого градуса злости, что плюнь на меня – шипеть слюна будет…»

Города без боя сдаём! Рысью уходим!

Нет, разве это слыхано?

Стрельцов думает: «Хотя бы зенитчики поддержали нас в случае танковой атаки, но они, наверное, потянутся к Дону, прикрывать переправу». Переправа эта находилась возле станицы Вёшенской. Как начал Шолохов в «Донских рассказах» кружить вкруг родовых мест, так и не перестал ни в «Тихом Доне», ни в «Поднятой целине», ни в третьем своём романе.

«А чего, собственно, они околачивались в этом хуторе?» – ругает Стрельцов зенитчиков, но это на самом деле Шолохов ругает тех зенитчиков, что не стреляли, когда бомбили его дом.