Шок-школа

– А кстати, ведь никто не говорил, что читать можно только русские стихи, а в школе есть дети-билингвы, – одобрительно прокомментировала дама справа.

– Билингвы – это дети, которые одинаково хорошо говорят на двух языках, – расшифровала Натка для Таганцева.

– Или одинаково плохо, – тут же хохотнула дама справа. – Вы слышите? Кокни, акцент рабочего класса. Сразу ясно – мальчик жил в Восточном Лондоне, это очень непрестижно.

А за непрестижным восточнолондонским мальчиком наконец вышел Сенька и взорвал зал! Дети и взрослые хохотали и аплодировали так бурно, что звенела люстра на потолке.

– Это мой сын, – сообщила Натка соседке справа, чтобы та не вздумала сказать что-нибудь критическое.

– Артистичный молодой человек, – отметила дама и после этого надолго замолчала.

Обиделась, наверное, что не ее ребенок сорвал овации. Или позавидовала.

После триумфа сына Натку отпустило, она перестала беспокоиться и сидела, радостно улыбаясь.

За Сенькой, не произведя на публику и жюри заметного впечатления, выступили еще три человека: девочки со стихами Тютчева и Есенина про родную природу («Снова модная экотема», – подумала Натка, не дождавшись комментариев надувшейся соседки) и мальчик с «Моими годами» Роберта Рождественского.

Прежде чем продекламировать незабываемое «Пусть голова моя седа, Зимы мне нечего пугаться», этот мальчик поискал глазами кого-то в первом ряду, не нашел, расстроился, лишился куража и скомкал выступление.

Натка заподозрила, что стихотворение было выбрано в специальном расчете на демонстративно седовласую директрису Эмму Францевну, а она не пришла.

Промашечка вышла у очередного ребенка-подлизы…

Перед финальным выступлением образовалась пауза. Простодушный Таганцев решил было, что уже все, можно уходить, и встал, но Натка вовремя остановила его:

– Костя, сядь, было восемь чтецов, а должно быть девять.

Девятой оказалась красивая девочка в белом шелковом платье в пол и с бисерной повязкой на распущенных длинных волосах.

Она вышла босиком, с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками. В паузе между этим выступлением и предыдущим на сцене успели поставить переносные декорации, изображающие замшелые каменные стены, и босоногая девочка на ходу пытливо ощупывала их тонкими музыкальными пальчиками.

– Кто-то даже на декорации не поскупился! – удивился старлей Таганцев.

– Что значит – кто-то? – не выдержала Наткина соседка. – Это же Альбина Треф, дочь банкира Аркадия Трефа!

– Того самого? – заинтересовался Таганцев и засмотрелся на босые пятки банкирской дочки так, словно ждал, что в качестве следов за ними будут оставаться денежные купюры – почти как в сказке про «Серебряное копытце», которую недавно вслух читал Сенька.