Шипучка для Сухого

Он не хотел ехать, кричал что-то про концерт и про то, что пропустить невозможно. Тогда мне пришлось действовать решительно. Конечно, он мог написать отказ, и формально, в случае его смерти, я была бы защищена, но мне даже в голову тогда такое не пришло. Кивнула медбрату Вадиму, что только-только начал ездить со мной, он понятливо скрутил буйного больного и донес до машины.

Ну а в приемном его угомонили уже. Да и боли такие начались, что явно не до побега стало.

Марат нашел меня примерно через две недели.

Пришел с цветами и билетами на концерт в консерватории.

А после концерта встретил и пригласил в ресторан. Есть ему нормально было еще нельзя, но все равно время мы провели чудесно.

Так и повелось с тех пор. Марат появлялся пару раз в неделю, вытаскивал меня на какое-нибудь мероприятие, развлекал.

Примерно через месяц общения такого плана, попытался поцеловать.

Я уклонилась и поняла, что надо разговаривать.

Поговорила. Объяснила, что пока что не готова к отношениям. Марат все понял. Вроде. Согласился, что да, времени мало прошло.

И все продолжилось в прежнем приятно-необременительном режиме.

Я, со своей работой и учебой, особенно не могла часто встречаться. У него тоже концерты и гастроли.

Ведущая скрипка, как-никак. И как-то так приятно все было, так просто и комфортно, что, когда он начал опять заговаривать о наших отношениях… Я не стала прерывать. И резать.

Подумала вдруг, что уже, наверно, хватит? Хватит же?

Олег уже давно исчез из моей жизни. Его нет. Нет, конечно, он где-то есть… Но главное, что его рядом со мной нет. Как я и хотела."

"Я продолжила работать на родной СМП, спокойно, насколько это вообще применимо в моей ситуации и в моей работе. Училась, оставался еще год до окончания. После занятий заступала на смену, как фельдшер, времени не оставалось ни на что. И сил даже на воспоминания не было.

Олега осудили на семь лет строгого режима. И отправили куда-то на Дальний Восток.

Я не узнавала, куда. Вася, выполняя мой приказ не появляться, сунул в почтовый ящик письмо от него и краткую записку, с адресом и информацией. Записку я выкинула, а письмо… Письмо так и не открыла. Положила в шкаф. Туда, где его вещи хранились. Которые я тоже выкинуть не смогла. Кляла себя за слабость, за глупость, за бесхарактерность… Но не смогла.

Время летело быстро, я даже не замечала его бег.

И все постоянно думала, что, наверно, правильно говорят, что лечит оно.

Не лечит. Но притупляет боль. Я уже не помнила себя той счастливой восторженно-наивной девочкой, которая не ходила — летала. И насмотреться не могла на своего парня. Своего мужчину.

Теперь, после стольких лет, оглядываясь назад, я видела все те нестыковки, все те странности, что тогда меня не заставляли задуматься даже.