Шелковые слова

Поначалу Лейни решила, что у нее галлюцинации: настолько разительно изменилась комната. Цветы, за исключением одной-единственной желтой розочки на прикроватной тумбочке, были убраны. Многочисленные детские вещи аккуратно сложены в большую пластиковую корзину для белья. Все было в одном месте и доступно и больше не раскидано повсюду. Ее косметика была расставлена на туалетном столике как прежде, до отъезда в больницу. В двери появилась голова Дика. — Проснулась?

— Да. Сколько я проспала?

— Всего лишь час. — Он протянул ей халат. — Почему бы тебе не принять душ перед обедом?

— Неплохо бы. А что делают малыши?

— Спят. До их обеда у тебя уйма времени, чтобы поесть самой.

На пороге ванной она обернулась:

— Дик, откуда ты узнал… — Неопределенным жестом она обвела комнату.

— Сестра подсказала, храни ее Господь. Я позвонил ей и умолял дать совет. Она сказала, что прекрасно помнит, в каком смятении находилась сама, когда вернулась домой с новорожденным. Словно окунулась в хаос, ей казалось, что ее мир подвергся грубому вторжению. Она и подсказала мне, что по возможности комната должна иметь прежний, привычный для тебя вид.

— Она, наверное, считает меня дурой и бессердечной мамашей. Дик расхохотался.

— Ну нет. Ты настоящая героиня, которой можно только посочувствовать: ведь тебе достался в мужья такой черствый, толстокожий болван, как я. Помощь в ванной нужна?

— Нет, спасибо. — Покачав головой, Лейни завернулась в халат. Сейчас она стеснялась своего тела даже больше, чем во время беременности. Теперь ей казалось, что живот ее напоминает тесто, а груди отвисли чуть ли не до колен.

Дик понимал, чего она стесняется, и хотел разуверить ее, сказать, что считает ее очень красивой. Но он только улыбнулся всему свое время.

— Когда закончишь, подам тебе обед. Что он и сделал, однако совсем не так, как ожидала Лейни. Когда, приняв душ, вымыв голову и надев скромный, но очень миленький шелковый пеньюар, подаренный Диком, она вышла из ванной, то при виде творения его рук лишилась дара речи.

Он накрыл небольшой столик прямо в спальне. На льняной скатерти красовались два маленьких букетика цветов, две тонкие восковые свечи и два прибора, причем на тарелках уже дымилось кушанье, приготовленное миссис Томас. Из портативного магнитофона лилась негромкая музыка.

— Дик! — От радости сердце едва не выскочило у нее из груди; на глаза навернулись слезы. — Так красиво.

— Ты это заслужила — после пяти дней больничной еды и домашнего хаоса.

Он усадил ее с грацией прирожденного метрдотеля.

— Молоко! — смеясь, воскликнула она.

В ее бокал было налито молоко, в то время как в бокале Дика мерцало красное бургундское.

— За наших детей.