За тридцать тирских шекелей

Многочисленные варианты Психеи, Венеры-Афродиты, Елены Прекрасной, Ариадны, бесконечные ряды греческих и римских богинь и мифологических красавиц в самых различных позах: спящих, бодрствующих, купающихся, омывающих себе ноги… В Эрмитаже, Лувре, Дрезденской галерее и Мюнхенской пинакотеке; мраморных, бронзовых, изображенных красками на холстах…

Но живую голую женщину ему довелось лицезреть только одну – свою собственную супругу Ирину, которая раскованностью не отличалась и требовала всегда выключать свет… Лена же свободно выпорхнула на середину комнаты, подняла руки и повернулась вокруг оси, как будто выполняла балетное фуэтэ, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон. Потом подошла вплотную, поставила босую ступню ему на колено и наклонилась так, что розовые соски оказались прямо перед его лицом. У Ивана перехватило дыхание. Таких прекрасных форм он не видел даже в скульптурах и картинах признанных мастеров мирового уровня – потому что холодный камень или плоское изображение – это одно, а живая, теплая, трепетная плоть – совсем другое! Особенно его поразило отсутствие мохнатого треугольника внизу живота, да и вообще волос на теле, а также красный перламутровый педикюр…

Потом, оправдываясь перед самим собой, он объяснял, что именно эти неведомые раньше детали, шокировали его настолько, что помешали встать со старинного дивана, распрощаться и уйти, как он собирался сделать с самого начала!

* * *Пришел в себя он в разобранной постели, Лена, раскинувшись, спала рядом. Почувствовав, что он проснулся, она повернулась и открыла глаза.

– А который час? – спохватился он. – Мне уже давно домой пора…

– Спи! Уже никуда не пора. Уже утро! – девушка подбежала к окну, раздернула тяжелые шторы, и солнечные лучи ярко осветили спальню, обрисовав и вызолотив контуры ее тела.

Трофимов уже собирался вскочить и немедленно броситься домой, но и в этот раз искренние желания не были исполнены в силу совершенно не зависящих от него обстоятельств.

В свой двор он зашел уже, когда солнце стояло в зените. Было довольно прохладно, чирикали воробьи, важно прогуливались кошки, какой-то бомж в майке и засаленных штанах деловито рылся в мусорном баке, выбрасывая то, что ему не подходило, наружу.

– Что ты там ищешь? – раздраженно спросил Трофимов. – Посмотри – весь асфальт загадил!

– Тридцать тирских шекелей ищу! – отозвался тот, поворачивая к нему небритую физиономию с синяком под глазом. – Хотя мне бы и одного хватило. Может, свой подаришь?

– Что? – писклявым голосом спросил Трофимов. – Какие шекели?!

– Те самые! – бомж оскалил щербатый рот, буравя его наглым взглядом.