За тридцать тирских шекелей

А тут еще ведьме на помощь подоспела подмога: на него набросился вурдулак: они от голода ссыхаются до размера ребенка и, только насосавшись крови, увеличиваются до прежних размеров…

От неожиданного удара стражник упал на каменную мостовую, но тут же вскочил, и Том оказался у него на плечах. С двухметровой высоты был виден фонарь, горящий в конце квартала у здания магистрата. Вот бы иметь такой рост! Но размышлять и мечтать было некогда: солдат инквизиции поднял сильные руки, чтобы с размаху размозжить маленькое тело голодного вурдулака о булыжник мостовой. Том опередил его буквально на мгновенье: схватил нож и одним взмахом слева-направо перехватил потное горло с отчаянно бьющейся жилкой… Острое, изогнутое лезвие легко перерезало хрящи от уха до уха, как он и обещал Грации. Захрипев, стражник рухнул на холодные камни…

Том повалился рядом с ним. Некоторое время они с Грацией лежали неподвижно, приходя в себя после пережитого нервного напряжения и неимоверных физических усилий. Не чувствуя боли в обожженных ладонях, расцарапанной коже и растянутых мышцах, они молча глядели на мерцающие в вышине звёзды и жадно вдыхали прохладный свежий воздух.

– Ты правда убил его? – вдруг спросила Грация.

– Том Эртон никогда не врет, – обиженно ответил карлик, скосив глаза на лежащее в темной луже огромное тело стражника и сам не веря в то, что сделал. Но виду не подавал и держался внешне уверенно и спокойно, хотя сердце колотилось, как заячий хвост.

– Я хочу пить, – сказала она.

– Ничего, скоро попьёшь. Вставай, надо убираться из города, пока не рассвело!

– Куда ты пойдешь?

Том пожал плечами.

– В Италии я никого, кроме тебя и хозяина, не знаю. Наверное, придется возвращаться в Англию. Но для этого надо иметь деньги и документы… К тому же и там меня никто не ждет…

– Тогда оставайся со мной, – предложила Грация, поднимаясь. – Я знаю многих бродячих артистов, и в любой цирковой группе мы сумеем прокормиться!

Том оживился и ловко вскочил на ноги.

– Эта идея мне нравится!

– Тогда бежим!

Через несколько минут их фигуры растворились в южной ночи.

* * *– Святая инквизиция стала гораздо милосердней, – как всегда доброжелательно говорил отец Скопио, и это была доброжелательность кошки, играющей с мышью, когда финал игры хорошо известен заранее. – Сто лет назад все, кто попадал в наш трибунал, проходили через пыточные камеры. Это способствовало откровенности, которая, однако, не учитывалась и не помогала искупить вину – они все равно всходили на эшафот!

Калиостро стоял ни жив ни мертв, переступая босыми ногами по холодному камню. Он привык выпутываться из любых ситуаций, но таких у него еще не было.