За тридцать тирских шекелей

Шахматные фигуры хаотично бродили по залу, собирались группами и о чем-то оживленно разговаривали, толпились у больших, обтянутых белым и черным сукном ящиков с круглыми отверстиями в верхней крышке. Среди них шныряли яркие фигурки шутов, которых Том назвал пажами.

– Брось деньги в черный ящик, – раздался снизу голос Тома. – Они пойдут в помощь бедным. Потом их посчитают – какой цвет щедрее, тот и победит! Будут определять и лучший костюм, и самую красивую даму – ну, это уже в конце бала, когда снимут маски… А главное, конечно, игра! В общем, готовься, будет весело! Но пока – надо раскошелиться…

Как-то незаметно они оказались у черного ящика, и хотя Калиостро больше любил получать чужие деньги, чем отдавать свои, под пристальным взглядом Тома и еще доброго десятка гостей, повернувших к нему свои маски, ему предстояло нарушить это незыблемое прекрасное правило… Но, покопавшись в карманах, он нашел только несколько свинцовых гиней собственного изготовления, которые так и не удалось превратить в золотые.

Намертво зажав тяжеленькие кругляши в ладонях, чтобы они глухим стуком вместо благородного звона не выдали своего низкого происхождения, Джузеппе высокомерно потряс ладонями возле уха Тома, как будто хотел этот самый отсутствующий звон шуту продемонстрировать. Затем торжественно ссыпал монеты в алчно чернеющее отверстие. Беспородные подделки одна за другой предательски стукнулись о золотые гинеи и флорины, серебряные пенни и бронзовые фартинги, если последние там тоже были… По идее, конечно, их там быть не должно, но ведь даже богатые джентльмены проявляют чудеса скупости, особенно если при этом можно сохранить анонимность.

Но, судя по одобрительному взгляду шута, тот ничего не заподозрил, а напротив, расценил этот жест как невиданную щедрость. Если бы четыре гинеи действительно оказались золотыми, то с ним можно было согласиться. Впрочем, саморазоблачаться Джузеппе, конечно, не собирался. Достаточно того, что он сам чувствовал себя так же, как его свинцовые фальшивки чувствовали себя среди настоящих денег… На ладонях остались черные пятна, и он, стараясь не привлекать внимания, с трудом оттер их шелковым платком, который пришлось незаметно послюнить.

Впрочем, он уже не был объектом пристального любопытства замаскированной публики: прозвучал гонг, звуковые волны грозного, зловещего тембра, то нарастая, то ослабевая, наполнили зал, фигуры стали собираться в центре и, с помощью карликов-шутов, занимать свои места на обведенном толстой черной линией квадрате со сторонами восемь на восемь черно-белых клеток – на импровизированной шахматной доске.

«Ловко у них получается, – подумал Калиостро о расторопных маленьких слугах.