Шале

 — Думаю, ты не захочешь кататься в таких условиях, ведь да?

Я все еще лежу в кровати; он смотрит на меня и снова забирается под одеяло, подвигаясь ближе и притягивая меня к себе. Я не могу отталкивать его вечно, но сейчас даже думать о чем-то подобном выше моих сил.

Я смачно целую его в губы и выскакиваю из постели, чуть ли не крича:

— О нет, я как раз хочу! У меня вчера так здорово получалось, надо поскорее тебе показать!

Даже катание на лыжах в жуткую погоду привлекает меня сейчас больше, чем секс. А вдруг так будет теперь всегда? Пока мне не верится, что это может измениться. Неужели Адам и этого меня лишил?

Уилл хохочет.

— Вау, ты и правда полна сюрпризов! — Он откидывает одеяло, встает и потягивается. — Тогда давай собираться.

* * *

Я начинаю жалеть о своем решении, как только мы выходим из шале. Видимость не больше двух метров, снова начинается снег, свищет ветер.

— Если повезет, мы минуем плохую погоду, и на вершине будет лучше, — жизнерадостно говорит Уилл, когда мы опускаем себе на колени барьер в кресле подъемника. Я слабо улыбаюсь.

Конечно, он ошибся. На вершине все то же самое, только ветер еще сильней. Но это не проблема, говорю я себе. Я справлюсь. Теперь я умею кататься. У меня получится.

— Ты точно уверена? — спрашивает Уилл. — Если нет, можем спуститься вниз на канатке. Она вон там. Честно, я не буду против. Сегодня всё ради тебя.

Мои глаза застилают слезы. Он такой хороший! Если Уилл узнает, что произошло, он, возможно, никогда меня не простит. Или не простит брата. Или нас обоих. Или подумает, что я все сочинила. Я не могу так рисковать."

"Уилл не видит мои слезы, но от них запотевают очки.

— Нет, я справлюсь, — отвечаю я. — Вот только очки протру.

* * *

Мы съезжаем по склону, и у меня получается. Собственно, я справляюсь так хорошо, что мы решаем попробовать синюю трассу, которая немного сложнее. Раз-другой я падаю, но уже без слез и истерик. Уилл держится очень предупредительно, внимательно и терпеливо. Думаю, он все-таки чувствует себя виноватым за вчерашний пропущенный ланч. Но его чувствам точно не сравниться с моими. Чем больше я думаю о случившемся, тем больше понимаю, что часть вины лежит и на мне. Нельзя было пить столько вина. Не надо было позволять Адаму заказывать все эти дорогие напитки, а потом оплачивать счет. Не надо было впускать его к нам в комнату, когда на мне одно полотенце. Надо было сильнее сопротивляться, когда он меня схватил: кричать, отбиваться, звать на помощь… Я ничего этого не сделала.

К полудню я успеваю устать и замерзнуть. Ланч у нас куда проще, чем вчерашний, с Адамом: croque monsieur[7] с жареной картошкой и по бокалу пива. Что-то подобное надо было заказать и вчера, сознаю я теперь. А не устраивать эпикурейский праздник чревоугодия с вином и ликерами, на который я соблазнилась.