Наследник для Шаха

Стюардесса выпрямляется и оборачивается к Шахову. Лучится просто. Разве что в стойку не встает, а мне становится совсем неприятно. На душе кошки скребут. На ее фоне я чувствую себя жалкой замухрышкой.

Слишком уж приторное у нее радушие в мою сторону. Утрированное. Так можно показать лишь то, с каким высокомерием она ко мне относится.

— Чем я еще могу быть полезна лично вам, господин Шахов?

Отворачиваюсь к иллюминатору, смотрю, как человек в оранжевой униформе начинает показывать двумя красными палками какие-то знаки.

Сердце наполняется злостью. Не хочу слышать, как Аслан любезничает с этой фифой. Я понимаю мужчину его возможностей. Сложно отказаться, когда такая красотка всячески выказывает свою симпатию, и резко оборачиваюсь, когда слышу жесткий голос Шаха.

— Да. Ты можешь быть очень полезна. Исчезни. И не смей появляться, пока не позовут.

Не ожидала я подобного…

Впиваюсь взглядом в холодное лицо знойного красавца. Он больше не смотрит на стюардессу. Она будто для него не существует. Шах смотрит только на меня.

Перевожу взгляд в сторону девушки в голубой обтягивающей форме и замечаю, как маска радушия сползает с лица соблазнительницы.

— Как скажете.

Бросает тихо, разворачивается на высоченных каблуках и несется прочь в носовую часть самолета, прикрывает за собой дверь.

Аслан на нее даже не смотрит. Все это время он буравит взглядом меня.

Кусаю губы и не выдерживаю этого давящего внимания, говорю то, что думаю:

— Жестко ты с ней. Мне показалось, ты ее сильно заинтересовал. Она красивая.

Говорю, а самой обидно. Не понимаю себя. Своих чувств.

Приподнимает бровь. Уверенный в себе мужчина. На миг в его глазах проскальзывает что-то странное, теплое, а затем шокирует меня:

— Это неважно, потому что мне интересна ты, Полина.

Голос Шаха тонет в звуке турбин. Я в страхе вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла и жмурюсь. Паникую. Начинает знобить.

Кажется, я боюсь летать. Очень.

— Полина… — голос мужчины ударяет по перепонкам, но меня трясет так сильно, что я не могу даже глаза распахнуть, челюсть сковывает, уши закладывает.

Еще никогда в жизни я так сильно не пугалась.

— Полина! — рявкает, а затем что-то рычит на своем языке, явно ругательства, не знаю, все это смешивается в тарабарщину и наводит еще больше страха, свист меняется, вздрагиваю, когда слышу щелчок.

Нахожусь в шаге от обморока и в эту секунду чувствую, как кто-то отстегивает ремень, который, оказывается, застегнули слишком сильно, он вонзался в живот, а я от шока этого даже не заметила.

Через мгновение я словно пушинка взлетаю и оказываюсь в теплых объятиях. Страх начинает отходить, зарываюсь лицом в литую сталь, покрытую сорочкой, и дышу. Знакомый запах. Дурман. Горечь полыни. Мускус. Холод полевых трав.