Шах и мат

– Я рад, что ты это сказала, – произносит Нолан так, словно делает комплимент моему ходу во время игры. Как будто это не самый большой риск в моей жизни.

– Почему?

Он смотрит на меня с легкой улыбкой. Она едва заметна, но каким-то образом весь мой внутренний мир переворачивается с ног на голову.

– Потому что теперь я могу сказать то же самое.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сотрясается каждый атом моего тела. Но в Венеции все еще стоит предрассветная тишина, и исходящее от Нолана тепло заставляет меня прийти в себя.

– Когда мы говорили в последний раз, я сказала много неправды. Но забыла одну важную вещь. Что с тобой я была счастлива. В дни, которые мы провели в Нью-Йорке, мне было…

Нолан, кажется, немного удивлен моей неспособностью выражать эмоции.

– Хорошо?

– Да. Очень. И мне бы очень хотелось, чтобы у нас было больше таких дней. Гораздо больше. Начиная с этого дня, если возможно. Даже несмотря на то, что… – Я оглядываюсь и издаю сдавленный смешок. – Похоже, я выбрала не самое подходящее время для разговора.

Он улыбается:

– Тут я с тобой не совсем согласен.

– Почему?

Нолан кивает в сторону шахматной доски:

– Нам и правда предстоит провести много времени вместе.

– Точно. Совсем забыла. – Я принимаюсь чесать шею, лишь бы руки не тянулись к нему, хотя мне безумно хочется его коснуться. Но я не должна. Хотя хочу. – Кстати, раз уж ты не новичок, как я, может, дашь какой-нибудь совет?

Нолан задумчиво наклоняет голову:

– Не забудь позавтракать.

– Точно. Завтрак.

– Чтобы там было что-то протеиновое, если это возможно.

– Ладно. – Я жду продолжения и хмурюсь, когда понимаю, что этого не случится. – Серьезно, это все? Ты скрываешь от меня какие-то бесценные лайфхаки?

Он пожимает плечами:

– Это все.

– Ну же, Нолан, ты принимал участие в трех чемпионатах мира.

– Да. Но этот отличается.

– Почему?

Я смотрю на него, а он смотрит на меня. Меня переполняет то, чему я не могу дать название.

– Потому что, когда я с тобой, Мэллори, все по-другому. Когда я с тобой, я больше хочу играть, чем выигрывать.

К глазам подступают слезы, но это не слезы грусти. Впервые за долгое время я испытываю целую палитру эмоций, но печали среди них точно нет.

– Знаешь что? – спрашиваю я, делая шаг вперед. И еще один. Затем подхожу вплотную и словно ступаю на новую планету. Это новая эра моей жизни. – Я тут читала кучу шахматной теории. Объемные, скучные книжки. Там везде написано, что если оба игрока играют идеальные партии, то им становится скучно. Потому что это неизменно приведет к ничьей.

Я слышу, как бьется его сердце, и чувствую его улыбку.

– Правда?

Киваю.

– Ну что ж, – он обнимает меня. Губы затерялись в моих волосах.