Сестрички не промах

Иннокентий Павлович занял водительское место, я еще дверцу не успела захлопнуть, а мы уже неслись вперед, в буквальном смысле не разбирая дороги. Одна милицейская машина осталась возле братца, а вторая предприняла попытку догнать нас. Неудачную. Преследователи были на «Жигулях», а Иннокентий Павлович что твой гонщик, если, конечно, машина, на которой он выступает, не его личная. «Фольксваген» был моим, и мы ушли.

* * *Через несколько минут Иннокентий тормозил возле палисадника, Мышильда кинулась ко мне.

— Ну?

— Там только баксы, — сказала я, зная, что наношу сестрице тяжелый удар. Она восприняла его с наследственной стойкостью. Нахмурилась и сурово спросила:

— Лизка, ты ведь баксы не свистнула?

— Господь с тобой, — обиделась я. — Я же честная девушка. «Бабки» чужие.

— Могла бы и прихватить пачку, от государства не убудет, — совершенно неожиданно встрял Иннокентий Павлович. Я схватилась за сердце, а Мышильда, погрозив ему пальцем, заявила:

— Все ваше адвокатское племя такое: лгуны и корыстолюбцы.

Тут Мышильда что-то вспомнила и закружилась, вроде как не знала, в какую сторону кинуться.

— Лизка, — сказала она досадливо. — Сейчас менты понаедут, а у нас вещественные доказательства не на месте.

— Чего? — не понял Иннокентий, но Мышильда уже тянула его за рукав к крыльцу, на ходу объясняя:

— Сиди в доме, если они приедут, малость их задержи.

Иннокентий пошел в дом, а мы бросились на пустырь, прихватив обычное орудие труда, то есть лопату.

— Бумажник Боцмана в крапиве зарыт, а должен быть в подземном ходе.

— Если Макс мент, а это и дураку ясно, он знает, что при мумии документов не было.

— Знает, не знает, а положить надо туда, где взяли. Сокрытие вещественных доказательств… — завелась Мышильда, но я перебила:

— Да ладно, знаю я, знаю…

В общем, мы пакет из земли вырыли и с ним рванули к подземному ходу, открыли дверь и сказали в два голоса: «Ступенька», — но все равно едва не упали. Мышильда при помощи носового платка извлекла из пакета бумажник.

— Значит, так, мы здесь были вчера, ход нашли случайно, а вот никакой мумии не видели.

— А Максим скажет…

— А Максим может говорить что угодно.

Мышильда огляделась и решила бросить бумажник с ключами возле стены, но не удержалась и взглянула на доллары.

— Возьми, — предложила я. — Никто ведь про них не знает.

Сестрица насупилась.

— Я знаю. И душу за баксы не продаю. Вот если бы тридцать царских червонцев, три колье…

Мышильда все перечислила и успокоилась, но ненадолго.

— Черт, Сашкины-то баксы у тебя где?

— В машине Иннокентия Павловича.

— Надо его на почту послать, пусть отправит их бандеролью на твое имя. Домой вернешься и получишь.