Шипы в сердце. Том первый

Внутри самолета — идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. Мягкий, рассеянный свет льется откуда-то сверху, создавая ощущение уюта, но не интимного полумрака. Салон — просторный и лаконичный до аскетизма, если аскетизм может стоить как годовой бюджет небольшой страны. Полированное темное дерево, глубокие кожаные кресла с высокими подголовниками. Пара диванов у боковых стенок, обитых той же мягчайшей кожей, и массивный журнальный столик между ними. Все в сдержанных, благородных оттенках графита и слоновой кости. Никакого золота, никаких показных «цацек» — только безупречный вкус и качество, кричащие о статусе громче любых бриллиантов. На столике — ваза со свежими ягодами, орехи в хрустальной пиале, несколько бутылок дорогой воды, стопка влажных салфеток в индивидуальных упаковках. Идеальный порядок, не пафос, а именно статус. Тот самый, который не нужно доказывать.

— Ты все-таки решила не разорять меня с порога, — комментирует Вадим, кивая на мою сиротливую сумку, которую один из служащих уже незаметно унес куда-то вглубь салона. Он опускается в одно из кресел, и оно тут же принимает его, словно было создано специально под его великанские габариты.

— Оставляю себе пространство для маневра, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Сажусь напротив, и кресло действительно невероятно удобное. Черт, даже слишком удобное. — Вдруг ты будешь плохо себя вести, и я назло потрачу все в первом же бутике на Пятой авеню. На какую-нибудь совершенно бесполезную, но очень дорогую ерунду."

"Он усмехается, откидываясь на спинку и вытягивая длинные ноги. Уголки его губ чуть приподнимаются, а в глазах пляшут знакомые смешинки. И я снова, уже в который раз за эти несколько минут, чувствую этот невероятный, почти болезненный контраст: он — абсолютно спокойный, расслабленный, будто летает на личных самолетах каждый день (что, по сути, так и есть, идиотка!), а я — девочка из разбитого прошлого, которая впервые садится в частный джет и до сих пор подсознательно уверена, что ее высадят за неправильную осанку.

Появляется стюардесса — молодая женщина с приятной улыбкой и четко поставленными движениями. Безупречный макияж, строгий, но элегантный костюм. Она предлагает напитки, и я, как последняя дура, снова прошу просто воды. Хотя внутри все колотится так, будто я лечу не в Нью-Йорк, а еду на очередной допрос к Гельдману.

От этой мысли по спине пробегает холодок, и я незаметно сжимаю кулаки.

Нужно расслабиться. Нужно хотя бы сделать вид, что я в своей тарелке.

— У тебя вид, будто это как минимум допрос с пристрастием, а не перелет, скажем так, в повышенном комфорте, — замечает Вадим, не отрываясь от планшета, который успел материализоваться у него в руках.