Шипы в сердце. Том первый

Но мысль о том, что мы не увидимся еще неделю, подействовала как волшебная пилюля от всего.

Игорь заезжает за мной ровно в одиннадцать тридцать. Молчаливый, как всегда, он просто прячет мою сумку в багажник, и в его взгляде нет и тени удивления моему минимализму.

Всю дорогу до какого-то неизвестного мне терминала я смотрю в окно, силясь унять внутреннюю дрожь. Это не страх полета. Это страх неизвестности, страх снова потерять контроль, который я с таким трудом пытаюсь удерживать в своих руках. И еще это глупое, почти детское волнение перед чем-то огромным и неизведанным. Частный джет. Возвращение в Нью-Йорк, но теперь в статусе «собачонки миллионера».

Мы встречаемся в ангаре. Огромном, стерильно чистом, пахнущем чем-то техническим и дорогим. Джет — не просто самолет. Это произведение искусства. Хищный, обтекаемый, строгий, идеально чистый, он уже ждет нас, сверкая свежей краской под яркими лампами. Вокруг него бесшумно передвигаются несколько человек в одинаковых темных жилетах и с отточенной до автоматизма координацией. Никакой суеты, никакой спешки. Только молчаливая эффективность. Вадим стоит у трапа, разговаривая с пилотом — высоким мужчиной в безупречной форме. Авдеев одет просто — темные брюки, кашемировый свитер, но даже в этой простоте сквозит такая уверенность и власть, что меня снова накрывает волной осознания пропасти между нами.

Мы не виделись лицом к лицу две грёбаных недели.

Я вообще не понимаю, как выжила целых четырнадцать дней без него — без рук, без поцелуев, без толчков, которыми он так охуенно вколачивает мое тело в кровать или вообще без разницы в какую поверхность. Продержалась только на наших сообщениях, видеозвонках и редких встречах в «башне», где я, плюнув на все предосторожности, вообще бессовестно таращилась на него и пускала слюни.

Стоять и не шевелиться, пока он увлечен важным разговором — выше моих сил, но каким-то образом все равно держусь.

Вадим замечает меня, коротко кивает и заканчивает разговор. Идет навстречу, захватывает рукой, пока я на цыпочках тянусь к нему, выпрашивая поцелуй.

Задыхаюсь от того, как его губы вдыхают в меня порцию сил и мурашек россыпью по коже и даже костям.

— Соскучилась, Барби? — спрашивает вместо приветствия. В его голосе слышатся знакомые насмешливые нотки, когда я протестующе мычу, не давая разорвать поцелуй.

— Ни капельки, — вру, завожу руки ему на шею и наклоняю к себе. — Откуда ты только взялся на мою голову — так хорошо без тебя было, Тай.

— А я пиздец соскучился, — уже без намека на веселье, а только с нажимом губами на мои губы. Раскрывая меня и трахая языком как будто в наказание за то, что за неправильный ответ это — максимум, на что я могу рассчитывать в ближайшее время.