Сердце Пандоры

Очень надеюсь, что эта дрянь хорошо рвется, потому что мне вряд ли хватит терпения возиться еще и с ними.

Машина влетает во внутренний двор нашего дома, притормаживает у порога — и Полина, словно поймав второе дыхание, выскользнет первой. Когда выхожу следом, чувствую себя неуклюжим бараном. Она уже на крыльце: бросает обжигающе жадный взгляд через спину. Неуловимое движение — и платье вместе с бюстгальтером просто опадает к ее ногам. Где-то здесь я пропускаю не меньше десятка ударов сердца, потому что она стоит за завесой дождя, стекающего с козырька бурными потоками, и это зрелище способно даже меня, взрослого и непрошибаемого, превратить в подростка в пик гормонального всплеска.

— Чулки тоже оставь, — говорю я, уверенным шагом сокращая расстояние между нами.

Рывком на себя, так, что Полина задыхается, обожженная моим желанием обладать."

"Я слишком грубый с ней, но просто не знаю, как еще показать, что желаю всецело обладать ею, и что сам горю в этом желании, потому что и у меня это — впервые. Только сейчас, когда она вся у меня в руках, когда я разворачиваю ее лицом к дождю, наконец, чувствую разницу между тем, чтобы хотеть женщину, и тем, чтобы желать свою женщину до ломоты в яйцах.

Это все равно, что после дымка на окурке увидеть торнадо — невозможно сравнить, глупо даже пытаться.

Я накрываю ее грудь ладонями: Полина выгибается, впечатывает затылок мне в плечо. Толкаю ее еще на один шаг — и вода бьет по нам тяжелыми каплями. Пропускаю напряженные соски между пальцами, укладываю ладони под грудь, чтобы приподнять навстречу потокам воды. От ударов о соски капли разлетаются вдребезги, Полина до крови закусывает губу, отзываясь на каждый, словно на удары током. Одной рукой тяну вниз ее трусики, но все равно слышу треск — деликатная ткань не выдерживает моих замашек.

Вообще плевать.

Главное, что теперь моя Пандора вся у меня под пальцами: гладкая, немного влажная и припухшая от желания кожа, узкая ниточка между лепестками, которую я раскрываю двумя пальцами. Короткий нажим на тугую точку — и Полина мотает головой, пытаясь остановить мои слишком откровенные касания. Как будто собираюсь поддаться ее стыду, пытаюсь увести руку, но она тут же зажимает кисть бедрами. Так охеренно сильно, что любое неосторожное движение может стоить мне сломанных пальцев или даже запястья.

— Мне нужны твои пальцы, — иступлено шепчет она, размыкая ноги, и со всхлипом откликается на мое поглаживание. Я улавливаю невысказанную просьбу, забираю немного влаги на кончик среднего пальца и круговыми движениями, усиливая нажим, завожу ее, словно часовой механизм. — Да, да, там…

Она тяжело дышит, в попытке сохранить точку опоры цепляется в мое предплечье, пока я поглаживаю ее возбужденный до твердости вишневой косточки сосок.