Сердце химеры

Ты, наверное, не знаешь, что он лишает меня сил…

Нари задрала голову, демонстрируя раздражение на шее, потом приподняла рукава, показывая запястья, где до сих пор не сошли синяки.

Благодушное выражение на лице Арена сменилось на скучающее.

– Сколько можно, Агнара. Я уже говорил. Но так и быть, повторю для глупых девочек: ошейник сниму только тогда, когда пойму, что моя жена усвоила все уроки, то есть когда станешь послушной.

Иногда в тоне Арена проскальзывали поучающие нотки. Точно он умудренный опытом преподаватель, который обучает нерадивую девчонку. Нари порой казалось, что он действительно мнит себя кем-то вроде наставника, призванного воспитать в ней послушание и другие качества, по его мнению, необходимые жене.

– Я послушна, – тихо сказала Нари: не время спорить, ведь если ошейник будет снят, то половина проблем решится.

– Послушна? – Арен шагнул ближе, взял ее за подбородок, задирая ее лицо вверх. – Если помнишь, тебе полагается наказание, и, надеюсь, ты примешь его с достоинством. А раздражение, синяки – ерунда. Скоро сойдут. Вид у тебя сегодня бодрый.

Да, Нари и сама чувствовала, что ощущает себя бодрее после встречи с Керином, после надежды, которой ее напоили, после тепла и ласковых слов. И все же понимала: эта энергия быстро сойдет на нет, после всего, что Арен приготовил для нее.

– Но ребенок… – попробовала она снова.

«Это ведь твой ребенок, Арен, – хотела сказать она. – Неужели ты станешь рисковать им?»

– Еще ни один ребенок дракона не пострадал от того, что естественным образом происходит между его родителями. С ребенком все будет в порядке, Агнара. – В голосе Арена уже слышалось недовольство.

«Естественным образом…» – горько усмехнулась Нари про себя и промолчала, понимая, что продолжать разговор бесполезно.

К Арену вернулось его игривое настроение. Видно, он остался доволен обменом и хотел завершить день самым приятным для себя образом.

Сел на кровать, усадил Нари к себе на колени, и она привычно застыла, глядя в пустоту, сосредоточившись на дыхании. Внутри все ныло от омерзения и дергало, как больной зуб. Ее сводили с ума прикосновения его пальцев, хотя он пока лишь дотрагивался до обнаженной кожи предплечий и до шеи, когда убирал ее распущенные волосы. Ее тошнило от его запаха. И не потому, что Арен пропах пóтом, – наоборот, наследный принц всегда с преувеличенным вниманием относился к своей внешности, ежедневно принимал ванну и надевал свежую, с иголочки, одежду. Нет, у Арена был особый, только ему присущий запах, который становился острее в минуты, когда он овладевал Нари.

Арен повернул ее голову, его язык бесстыдно и резко, так, как он привык это делать, взял ее рот, обжигая и терзая.