Сердце феникса

Просто постарайся быть с ней помягче, пожалуйста. Она моя мать.

Мое сердце сжимается от нахлынувшего сожаления.

– Мать? – отвечаю Эрионару горькой усмешкой. – Да, у тебя отличная мать, готовая пожертвовать чужим счастьем ради счастья своего сына. И такой же отец…

– Эль…

Я обрываю его:

– Только не надо мне впаривать ерунду насчет твоей значимости для Эретуса. Как выяснилось, я значу не меньше, но мной почему-то можно манипулировать. Моим сердцем и моими чувствами!

Последние фразы выкрикиваю ему в лицо. Хлещу ими, будто каждое слово – пощечина.

Эрионар застывает, окаменевший и побледневший. Я же стремительно проношусь мимо него, распахиваю дверь и, оглянувшись, бросаю:

– Ты хотел, чтобы я встретилась с твоими родителями? Я встречусь. У меня есть что сказать вам троим, только говорить я буду не как твоя виалле, а как королева сидов. И вам придется меня услышать!

Глава 3

Не возражаю, когда Эрионар протягивает руку. Смело вкладываю пальцы в его ладонь и чувствую уже привычный легкий разряд тока, пробежавший до самого плеча и растаявший мягким теплом возле сердца.

Так всегда бывает, когда мы с Повелителем соприкасаемся кожа к коже. Наши ауры отзываются друг на друга, словно хорошо натянутые струны на прикосновение смычка.

Мысленно благодарю свою паранойю за конскую дозу лакмурана, принятую не далее как час назад, выпрямляю плечи, вскидываю голову и с видом опальной королевы шагаю в трапезный зал.

Стол уже накрыт, по залу снуют слуги-асуры, расставляя последние блюда. Леоверен, по обычаю, сидит во главе стола, Джанна – по левую руку от него. Место с правой стороны остается для Эрионара, как для старшего и единственного сына.

А вот мне полагалось бы сесть рядом с Эрионаром, как его виалле, но я молча высвобождаюсь из пальцев асура и прохожу к противоположному концу стола. Как действующая королева, да еще главное блюдо на этом столе, я выбираю место напротив Владыки.

Мой молчаливый протест не остается незамеченным, Джанна и Леоверен обмениваются красноречивыми взглядами, но, к моему удивлению, вслух ничего не говорят.

Точнее, Леоверен хмурится, откладывает вилку, которую до этого крутил в пальцах, и произносит:

– Мы рады, что ты согласилась встретиться с нами.

– А у меня был выбор? – хмыкаю я.

Судя по тому, как кривится Владыка, выбора не было. Но ведь такие вещи не озвучиваются в приличном обществе. А мы общество приличное, не стоит об этом забывать.

Джанна ласково улыбается:

– Дорогая, мы понимаем, ты все еще скорбишь по…

– Не надо, – отрезаю. – Не говорите о том, чего не понимаете.

Она беспомощно смотрит на мужа, ожидая его поддержки, потом на Эрионара, который сидит с застывшим лицом, а потом на меня.