Двойное сердце агента

Когда-то тут стоял храм Христа Спасителя, в тридцать первом году его снесли, чтобы построить Дворец Советов, но возвели лишь фундамент, который и простоял почти тридцать лет. Наконец год назад о недострое вспомнили, и в целях пропаганды физкультуры и спорта среди населения фундамент был превращен в большой бассейн под открытым небом.

Плужников доплыл до конца дорожки, развернулся, намереваясь одолеть еще одну дистанцию, но в этот момент рядом с ним взметнулся фонтан воды, пошли пузыри, и через мгновение над поверхностью воды показалась голова Олейникова.

– Здрасьте, Пал Михалыч! – приветствовал его Олейников. – Давненько я с вышек не прыгал…

– Здравствуйте, Петр Алексеевич! – откликнулся генерал. – Экзотическое место для встречи вы выбрали.

– Конспирация, – оглянувшись по сторонам, с ироничной таинственностью произнес Олейников. – Меня майор Зорин научил. В вашей конторе «крот» шуршит, а здесь – все на ладони. «Крота-то» не поймали?

– Занимаемся. Отрабатываем версии. И мне почему-то стало казаться, что прослеживается какая-то связь с одной историей десятилетней давности.

– Вот как? – заинтересовался Олейников. – Вы, случайно, не о том «горячем» приеме, который был оказан мне на Родине?

– В том числе, – кивнул Плужников. – Думаю, ваш арест, исчезновение донесений и уничтожение генерала Кубина – звенья одной цепи. Помните блокнот Кубина, который вы мне передали перед отъездом из Москвы? Я почитал его… Так вот, генерал пытался выяснить, кому выгодна раскрутка «Ленинградского дела». И наткнулся на очень серьезных людей.

– Копнул слишком глубоко?

– Думаю, поэтому его и устранили. Одним из обвинений против генерала был ваш побег за границу. Якобы не было никакого задания, а вы бежали к отцу – весьма состоятельному человеку в США, а с Кубиным договорились за деньги, чтоб он обеспечил «коридор». Поэтому ваши донесения и пропали. Так что «крот», не исключаю, шуршит еще с тех времен…

* * *– Вырастили урода! Ты где шлялся всю ночь?! Мерзавец! – лупил Сидоров по щекам своего сына Костика, валявшегося на постели среди скомканных простыней и пустых бутылок из-под виски.

С трудом понимая, что происходит, двадцатипятилетний отпрыск вяло закрывал голову руками и лепетал:

– Папа, не надо…

– Ах, «не надо»?! Я тебе дам «не надо»! – орал Сидоров, хватая с пола разбросанные вещи Костика. – Ты где куртку порвал? Скотина! Все пьянки-гулянки!

– Мы ж просто мальчишник… Папа, не надо! По лицу не надо! У меня же свадьба…

– Мальчишник, твою мать! А если до Хрущева дойдет? Думаешь, некому донести о твоих проделках? У меня доброжелателей полно! Ты хоть об этом подумал, урод?! – вскричал Сидоров и со всего маха хлестнул сына курткой по лицу.