Семьдесят пять шагов к смерти

 — Я ведь понимаю, вам что-нибудь такое, из корзинки с грязным бельем хочется вытащить, чтобы здесь на столе разложить, перетряхнуть и в протокол вписать. Только нет у меня для вас ничего такого. Сожалею. Я грязное белье не люблю, я чистое предпочитаю.

И широко и обаятельно улыбнулся.

— Хочу вам сказать, что я не ради своего удовольствия в чужих корзинках копаюсь. Ваш друг погиб. Застрелился. И это при всем при том, что, по вашему мнению, у него не было никаких проблем, что он был жизнерадостен и позитивен. Только не понятно, зачем он тогда себе полголовы из ружья снес? От избытка счастья?

— Не знаю, — пожал плечами Александр. — Для всех нас его смерть была настоящим шоком. Никто не ожидал.

— А коли так, коли вы ничего не знаете, позвольте мне в грязное бельишко по локоть, чтобы в той корзинке истину сыскать. Потому что не все здесь просто… Точнее, все очень не просто!

Двор, машины, люди, дети… И собаки. Породистые. Чем породистей собачка, тем круче ее хозяин. И никакие это не Шарики с Бобиками — все больше Джерри да Робби. Некоторые в сшитых под них костюмчиках, бахильчиках, намордниках от их собачьих Версаче… Ей-богу, дешевле детей завести и на ноги поставить…

Вот две собачки рванулись друг к другу, натягивая поводки, потащили за собой хозяев.

Два собачника чуть лбами не столкнулись. Два песика на поводках — обнюхиваются, виляют хвостиками, резвятся, наскакивая друг на дружку.

Собачки принюхиваются. Хозяева присматриваются. Оценивают. Прикидывают. У одного девочка. У другого мальчик. И порода одна, и возраст плюс-минус. Вот как совпало. Бывает, полстраны надо прошерстить, чтобы кобельку своему подругу сыскать, а тут они сами встретились.

— А хозяина, простите? Как к вам обращаться?

— Можете величать Александром Петровичем. Или просто Александром.

— Очень приятно. Игорь Олегович. И, соответственно, Лиза.

— Шульц, поздоровайся с Лизонькой… Да тише ты, тише! Лизонька у вас хороша. Просто по всем статьям! Такой экстерьер!

— Так у нее родословная, как у английской королевы. Папа с мамой чемпионы, все в медалях.

— Очень она Шульцу понравилась. Видите?

Прыгает Шульц, резвится, на что-то, видно, надеется.

— Вязать ее не думали?

— Нет пока… Рановато ей.

Вот и все — облом Шульцу. По всем статьям. Иди грусти мордой в подстилку.

— Фу, Шульц! Фу! Нельзя! Сидеть!

Трудна жизнь у породистых собак — ничего им нельзя, а если можно, то не с теми, с кем хочется. А с теми, с другими — даже если не хочется, все равно придется, про симпатию не спросят! И за каким тогда родословная и медали, если никакой личной свободы? Когда нельзя замутить с симпатичной во всех отношениях, живенькой дворнягой, а надо ждать, когда к тебе приведут «принца» голубых кровей.