Сейчас и навечно

Напоследок он меня обнял и одарил своей фирменной улыбкой.

– Звони, если что-нибудь понадобится, – сказал он. – Я к твоим услугам.

– Все для тебя, Дарлин.

Он развернулся к двери.

– Какие у него шансы? – поинтересовалась я прежде, чем он успел повернуть ручку.

Джексон остановился, пожав плечами.

– У него чертовски хорошая память. Это спасет его на заданиях с несколькими вариантами ответов…

– Нет, я имела в виду, каковы шансы, что Оливию оставят с ним?

Он громко выдохнул и провел рукой по коротко остриженным волосам.

– Не знаю, Дар. Нам остается только надеяться на лучшее.

Я недоверчиво покачала головой.

– Джексон, как тебе удается сохранять позитив? Я так переживаю, что мне кажется, мой желудок вот-вот вывернется наизнанку.

– Ну, если верить Генриетте, Вселенная все слышит.

Я смотрела, как он уходит, и услышала доносящиеся с лестницы голоса после того, как закрылась дверь. Затем раздался стук, и Елена заглянула внутрь.

– Я видела, как ты заходила с перевязанной ногой и на костыле, – сказала она. – Бедняжка, это перелом?

– Всего два пальца на ноге. Небольшой перелом, скоро поправлюсь.

Она кивнула, не прекращая растирать руки.

– Генриетта сказала мне, что слушание было тяжелым для Сойера. – Она склонилась чуть ниже, словно боялась, что Вселенная услышит и ее. – Они ведь не смогут забрать у него Оливию?

– Не знаю, – ответила я. – Есть закон. Своего рода, крайний срок. Если бы Оливия прожила у него в течение целого года, без посторонней помощи, он смог бы вписать свое имя в ее свидетельство о рождении.

– Год? Да тут осталось всего несколько недель! Что изменят эти недели?

Я беспомощно пожала плечами.

Елена покачала головой, а затем потянулась, чтобы погладить меня по щеке.

– Мы расскажем все судье. Все, что ему нужно. Я тоже приду на следующее слушание. В качестве свидетеля.

Действуя совершенно инстинктивно, я обняла Елену. Она по-матерински обняла меня в ответ, и я почувствовала запах тмина, легких духов, а поверх всего этого – чистейший, детский аромат Оливии. Она все еще была здесь, на одежде Елены, в ее коже.

Когда я отступила назад, заметила в глазах женщины слезы.

– Я люблю эту маленькую девочку. И его люблю, этого славного парня.

Лицо Елены вспыхнуло улыбкой, словно солнце, выглянувшее из-за темных туч.

– Видишь? Что я тебе говорила? – сказала она, направляясь к двери. – Дом – это не просто место, где ты живешь. Дом – это люди, что живут в нем.

Елена ушла, и тишина опустилась на меня, оставив наедине с мыслью, которая впилась в меня когтями и никак не хотела отпускать: если Сойер потеряет Оливию, я потеряю их обоих, и этот дом опустеет.

На следующий день, в понедельник, я с трудом отстояла свою смену в «Серенити».