Седьмое море

— А ты не смейся! Я тебя обдеру как липку! А Сажин из фирмы выпрет!

— Вы это с ним обсуждали? А я думал, делали то же, что и мы с Дашей: целовались. А ты, оказывается, деловая женщина. А я всю жизнь думал, просто женщина. Как мир-то меняется! Что, вышла в тираж? Это старость к тебе пришла, дорогая. И на что ты потратила жизнь? Хоть что-нибудь в памяти осталось, кроме забитого тряпками платяного шкафа?

— А сам? Можно подумать, ты какой-нибудь подвиг совершил! Всю жизнь только и делал, что трясся перед Сажиным!

— Да, я тоже потратил время впустую, — сказал он, все больше злясь. — Потому что женился на тебе. На пустой, безмозглой бабе. Алкоголичке и эгоистке.

— Голицын, ты редкая сволочь.

Она повернулась, чтобы швырнуть в воду окурок. Жена еще не совсем протрезвела, потому что покачнулась и машинально сделала шаг вперед. Словно напрашивалась. Дану и делать-то ничего не надо было. Всего лишь помочь ей отправиться вслед за окурком от едкой сигареты в глубокую черную воду. Подтолкнуть в спину. Анжелика даже не крикнула. Видимо, от страха ее парализовало. Он услышал всплеск воды и перегнулся через леер. Высоко. Она все равно что ударилась о бетонную стену. Сапоги и шуба моментально обледенели и потянули на дно. От удара жена наверняка потеряла сознание, если не потеряла его от страха, летя в темноте с высоты многоэтажного дома.

Вот и все. Он оглянулся: вроде бы никого. И торопливо направился к двери в теплое помещение, мечтая о стакане водки. Нервы есть нервы. И трусам иногда везет.

«Ну, нет, я не трус! — подумал Голицын. — Я убил жену. И очень ловко это сделал. Нет ни доказательств, ни свидетелей… Черт, сумочка! Надо ее поднять…»

— Кхе-кхе… — В темноте кто-то закашлялся.

Дан вздрогнул. Все-таки был свидетель! Несмотря на жуткий холод, Голицыну стало жарко. Потея от страха, он вгляделся в темноту.

— Господи, Сема, ты?!

— Решил прогуляться перед сном?

— Я? Д-да… — сказал он, слегка заикаясь.

— Или жену искал?

— Нет. Не знаю. Слушай, что ты видел?

— Видел и слышал, как они ругались с Сажиным, — невозмутимо ответил Сема. — Анжелика сказала Димке, что его жена всю жизнь наставляла ему рога с тобой.

— А он что? — напряженно спросил Дан.

— За такое ведь и убить можно. За такие слова-то. Так, Даня?

— Д-да. Т-так.

— Вот и ладненько. Советую тебе делать вид, что ты ничего не знаешь. В таком деле торопиться не следует. А я тебе помогу.

— Я не совсем понял…

— Потом поймешь. Иди к себе.

Зебриевич смотрел на него абсолютно трезвыми, жуткими, как у нападающей змеи, глазами и словно готовился впрыснуть яд. На шее у Семы был шерстяной шарф домашней вязки, на руках коричневые кожаные перчатки. Нелепый вид. Винни Пух, перепутавший в гардеробе полки. А глаза как у змеи.

— Да-да, — как болванчик закивал Дан. — Я пойду к себе.