Седьмое море

— А по-моему, вас ничего не устраивало. Я хочу, Даниил Валерьевич, чтобы вы написали явку с повинной.

— Чтобы я что сделал?! — В голосе у Голицына было такое удивление, что Алексей невольно засомневался. А вдруг все-таки Сажин?

— Чистосердечное признание смягчает наказание. Я уж не говорю о вашей совести. Облегчите душу, покайтесь.

— У меня нет таких грехов, которые надо искупать десятилетним тюремным заключением.

— А по-моему, у вас нет души. Но, смотри-ка, УК, видно, читали! Выясняли, сколько дают за убийство! На себя статью примеряли или на Сажина?

— Или, — усмехнулся Голицын.

— А вот теперь я вас узнаю. Значит, вы все рассчитали. Только Сажин не сядет. Доказательств нет.

— А как же… — Голицын резко замолчал.

— Показания Зебриевича и его жены? Вы это хотели сказать? А они улетели в Тель-Авив. Похоже, навсегда.

— Как так навсегда? — растерялся Голицын.

— Что, Зебриевич вам не сказал? Впрочем, вам-то нет причины переживать. Он увез ваши долги, а не деньги, как поступил с остальными. Конечно, придет время, и Семен Абрамович спросит с вас все до копейки, но не сейчас. Сажин его крепко прижал. Никаких показаний Зебриевич не даст.

— Что ж… А Даша?

— Она помирилась с мужем.

— А запись с видеокамеры?

— Ох, Даниил Валерьевич, — погрозил ему пальцем Алексей. — Не считайте меня простаком. Запись с видеокамеры интересует лично вас, поскольку это может быть единственной уликой против вас. Не ждите, что я проговорюсь.

— Если бы она у вас была, эта запись, вы бы уже предъявили ордер на мой арест, — уверенно сказал Голицын. — Значит, моя жена сама упала за борт.

— Нет, это вы ее столкнули.

— Знаете, почему я терпеть не могу детективы, в частности Агату Кристи?

— Почему? — подался вперед Алексей. Это интересно!

— В конце гениальный сыщик обязательно всех собирает в кружок и рассказывает, как все было. Долго, нудно, то одного обвиняя в убийстве, то другого. А в финале поднимает карающий перст и тычет им в злодея: вот он, убийца! И убийца тут же кается или срывается с места и сигает в окно.

— Иногда в дверь выбегает, — серьезно сказал Алексей.

— Неважно. Меня всегда мучил один вопрос: почему он признается? Даже если есть доказательства, так и адвокаты грамотные есть. Кто такой сыщик? Тем более частный сыщик. Да никто. Чего его бояться-то? Еще и признаваться ему в совершенном преступлении. Бред какой-то. Ладно, вы лицо официальное. Но у вас нет ни единого доказательства ни моей вины, ни чьей-нибудь еще. И вы мне предлагаете написать явку с повинной! Смешно!

— Знаете, почему я терпеть не могу детективы, в частности Агату Кристи?

— Почему? — с интересом спросил Голицын. — Это, должно быть, забавно.

— В них преступники слишком умные.