Прости себе меня

— Скажи это, Дани, — сипло произнёс, носом проводя по изящной женской шее, — расстанься со своим оленем и перестань брыкаться... И тогда об этом видео не узнает никто, кроме нас. Я оставлю твою мать в покое. Я обещаю тебе...

Пара месяцев. Ну, может, три. Наверное.

Наверное, ей будет этого достаточно, чтобы привыкнуть. К нему."

"Возможно, этого времени будет достаточно, чтобы он наигрался.

Не факт, что это сработает.

— Я никогда не прощу тебя за то, что ты делаешь, — наконец, произнесла Дани. Не глядя ему в глаза. Рассматривая чёрные стволы елей пред собой.

— Я не прошу у тебя прощения, — отрывая губы от её шеи. Егор протянул руку, убирая с её лица растрёпанные волосы.

— Я не прощу себя... — шепотом, — не прощу себе то, что позволяю тебе делать это со мной...

— Это всего лишь дело времени, Дани, — его губы коснулись острой скулы, — меня можешь не прощать. А себе... себе простишь.

Глава 28

— Дани, у тебя там всё нормально?

Даниэла вздрогнула и оторвала руки от краёв раковины. Обернулась и взглянула на запертую дверь. Нет, пап. Всё не в порядке.

— Да, пап. Всё хорошо! Я сейчас!

— Мне нужно на работу, — вкрадчиво произнёс вернувшийся из командировки отец, — а вы с мамой оккупировали обе уборные. Похоже на издевательство...

— Минуту, пап! — Дани включила холодную воду и, набрав пригоршню воды, окунула в неё лицо. Прижала ладони к глазам, и судорожно вдохнула влажный воздух.

— Спасибо, — послышалось по ту сторону, — твоя мать не такая великодушная.

Девушка усмехнулась. Откровенно говоря, хотелось плакать. Снова и снова гасить свою злость и беспомощность в слезах. Как так вышло, что Егору оказалось так просто загнать её в угол? Почему ей так сложно поговорить с мамой? Почему язык не поворачивается рассказать?

Она ведь даже не знает с чего начать. Страшно допустить ошибку. Страшно, что им всем придётся пережить унижение. Страшно, что один неверный шаг может привести к катастрофе.

Конечно... поэтому принимай весь удар на себя, Даниэла... дура.

Дани распахнула на груди халат и ещё раз мельком взглянула на смуглую кожу, украшенную на ключице кровоподтёками. Они отвратительны. Они — напоминание о том, какая она жалкая. Трусливая.

Шлюха. Его личная шлюха.

Она не чище остальных. Он не просто испачкал её в своей грязи. Он заставил её глотать эту грязь. Захлёбываться, не в силах отвернуться.

Завернулась в махру и, закрутив вентиль с холодной водой, Дани попыталась натянуть на губы улыбку. Насквозь фальшивую. Ведь повода для радости не было совсем.

— Доброе утро! — распахнула дверь, натыкаясь на пороге в уборную на отца, — пора делать третий санузел, пап. Тебе не кажется?

— Мне кажется, что вы с мамой потеряли совесть.

Улыбнувшись, папа проскочил внутрь и, захлопнув дверь, добавил что-то ещё, но Дани не разобрала ни слова.