Счастливы вместе

— Ну, может быть, утешал, извинялся? — пытается Лёнька его оправдать.

— Я что-то никак не пойму, — смотрю на неё недоверчиво, — Ты на чьей стороне? На моей, или Ромкиной? Может, у нас изменять жёнам стало почётно? Тебе Гогошар изменяет?

В ответ Лёнька прыскает со смеху. И фонтанчик компота летит на халат.

— Ой, Бузыкина! Дура ты, честное слово! — Лёнька глядит на себя, — Посмотри вон, из-за тебя обплевалась.

Да уж, представить Гошана, который мутит с любовницей, почти нереально. Примерно настолько же, как и представить Ромулика, верного мне.

Перед уходом с работы, я долго смотрю на смартфон. Думаю, стоит ли что-то писать? Он молчит. И вот этим всё сказано! Разве я заслужила такое? После всех его слов, обещаний, признаний. Значит, всё это было враньём? Может, Окунев прав. И я полная дура…

Кабинет покидаю в плохом настроении. На душе так дерьмово, что хочется выть на Луну! Вот только луны не видать. Она скрылась за тучами. А тучи, того и гляди, обрушат на Питер холодную морось. Как там в песне по ётся:

Совсем не чуть-чуть. Очень сильно! Несмотря на его запредельный игнор, мне безумно его не хватает.

Уже собираюсь нырнуть вниз по лестнице, как вдруг… Вижу свет! Не в конце тоннеля. Под дверью его кабинета отчётливо видно полосочку света. Уборщица, тёть Валя, решила помыть за ним? Как за покойником, что ли? Или это Володька, который опять допоздна? Или кто-нибудь из медсестёр.

Подхожу, и, на свой страх и риск, нажимаю на ручку. Дверь поддаётся. Открыв её, я замираю.

— Левон? — он сидит, как ни в чём не бывало, у себя за столом. Водит мышкой по коврику, — Что ты здесь делаешь?

При виде меня, он бросает работу. Или чем он был занят? Встаёт, опираясь о стол. Будто сильно устал. Или болен. Он правда, какой-то измятый. Невыспанный, что ли?

— Как это всё понимать? — говорю, — Может, ты объяснишь?

Он молчит, смотрит в стол, позволяя мне видеть макушку. Его тёмные волосы чуть поредели с тех пор, как он здесь. Левон говорил, что отец у него начал рано лысеть. И он очень боялся, что его постигнет та же участь! Стыдно признаться, но я покупала в «Ленфарм» для него, всевозможные средства: шампуни и маски. А Лёва смеялся, но с радостью брал. А теперь? Кто теперь позаботится о его шевелюре? Неужели, жена? Я уверена, ей наплевать.

— Зайди, не стой на пороге, — произносит он глухо.

Я, чуть помедлив, вхожу. Кладу сумку на стул. Упираюсь глазами в него:

— И? Я жду! Ты вот так вот решил наказать меня, да? Это очень по-джентльменски. Браво!

Левон поднимает ладонь, прикрывает глаза:

Мгновение молча стою и пытаюсь осмыслить.

— К-уда? — говорю совершенно другим, робким тоном.

Он смотрит. Но не на меня, в угол комнаты:

— В Батуми. Отец заболел.

Подойдя, опускаюсь на стул.