Счастливы вместе

— Но этого просто не может быть, — удивлённо шепчу себе под нос. Ну, какие нули? Они что, обалдели? Ведь он же — отец. Он — отец!

В двери ковыряется ключ. Я надеюсь, что это Севка вернулся с прогулки с Наташей. Но, нет! Это Окунев, собственной персоной. Сую документ в свою сумочку. Потом… Я потом разберусь.

Он, увидев меня, застывает на коврике:

— О! Ты сегодня… Божественно выглядишь!

— С-пасибо, — поправляю я прядь. Ещё, дура, причёску слепила. Уйму шпилек истратила. Лишь бы его впечатлить…

Ромик, разувшись, проходит. Устало вздыхает, ведёт носом по ветру:

— Ой, там же рыба! — я мчусь, выключаю духовку. Слава богу, что рыба не высохла.

— В честь чего это? — Ромик проходит на кухню. Расстегнув рукава, задирает к локтям.

Я порывисто дышу, пытаюсь выдумать причину. Все мысли вон из головы, как будто и не было! Боже мой, как я зла на себя. На него! Хотя, по идее, мне стоит быть радостной? Мой муж не соврал. Он был честным. Но именно это и злит.

— Да так, — пожимаю плечами, — Просто рыбу купила, решила запечь.

— Ух! Боюсь даже спрашивать, чем заслужил эту радость? — изумляется он, когда я вынимаю горячий пока ещё, противень.

— Говорю же, просто так! Купила рыбу, решила запечь! — раздражённо бросаю.

— Ну, чего ты, Маргоша? Не злись. Просто так, значит просто, — соглашается Окунев, ждёт, пока я наложу.

Я под пристальным взглядом кладу ему рис, сверху рыбу, а сверху — салатный листок.

— А где Соня? — интересуется он, беря вилку.

— Смотрит мастер-класс по рисованию стрелок, — говорю, так как сама слышала, как из дочкиной спальни вещает какая-то блогерша.

— А, ясно! — тянет Окунев, — Сегодня же тёща была? Сегодня у нас рисование.

Я не вдаюсь в подробности, что рисовать нужно не на бумаге, а на глазах. Я вообще помалкиваю. Лихорадочно думаю, что предпринять? Позвонить завтра Верке? Вдруг она перепутала что-нибудь? Или наведаться в лабораторию…

— Маргош, ты волшебница! — делится Окунев, с наслаждением хавает рыбу. Только такие как он едят подобных себе.

Я усмехаюсь: «Устроила, блин!». Теперь этот праздник — бессмысленный. Ужин бессмысленный. Всё…

Он берётся рассказывать мне, как прошёл его день. Я вяло делюсь своим собственным. После ужина, как и обычно, спешу собирать со стола. Ромик тянется, гладит живот:

— Спасибо, любимая! Всё очень вкусно.

Он встаёт. Но совсем не за тем, чтоб уйти. Закрывает дверь кухни. На внутренний хлипкий замок. Я хватаю ртом воздух:

— Ром… Я п-осуду помою.

— Потом, — надвигается он.

— Я… нет! Ром, подожди, — отступаю назад.

— Ну, чего, подожди? Думала, я не замечу? Думала, я у тебя такой невнимательный? А я всё замечаю, слышишь, всё? — он прижимается, дышит в висок.

— Ром, я не это имела ввиду. Не сейчас, — избегаю настойчивых, жаждущих губ.

— А когда? — он сжимает меня под одеждой.