Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

— Вы так рады меня видеть или беспокоитесь за свой зад в кресле заведующей? Скорее, второе, — выплевываю пренебрежительно, падая в кресло напротив.

— Зачем вы так грубо? Мы же коллеги, как-никак, — поджимает она трясущиеся губы.

Бесполезная дрянь в белом халате. Язва на измученном теле российской медицины.

Но меня это больше не касается…

— Волк свинье не товарищ, — выплевываю пренебрежительно, вызывая бурю негодования на мерзком лице. Однако вслух Богомолова даже пикнуть не смеет.

Под четкий скрип её зубов я мельком окидываю взглядом кабинет, который около года был моим, и на секунду забываюсь.

В сознании всплывают теплые картинки, как мы целовались здесь с Аминой за закрытыми дверьми. Она дико смущалась, а меня это безумно заводило. Я не узнавал себя. Принципиальный врач, который всегда был противником служебных романов, отвлекающих от главной миссии — спасения жизней, в такие моменты будто сходил с ума. Хотелось провоцировать чистую, неискушенную девушку, совращать ее внутренних ангелов, раскрывать дьявольской потенциал. Украл ее у законного мужа, но удержать не смог, а теперь пришло время отдавать долги.

— Расслабьтесь, я не задержусь в вашей богадельне, — рявкаю с презрением и слышу вздох облегчения. — Я приехал, чтобы официально уволиться. Только без отработок, мне это на хрен не надо.

Лицо Богомоловой проясняется — радуется стерва. Чёрт с ней! Без Амины мне в больнице делать нечего, я ведь устроился сюда исключительно ради нее. А во время одного из своих набегов в Россию узнал, что она оставила любимую работу. Оборвала все нити. Исчезла, чтобы не дать мне ни капли надежды. Решила, что урод Марат лучше меня.

— Сейчас попрошу старшую подготовить все документы. Подождите, Герман Янович, мы быстренько, — суетится вокруг меня докторша, не скрывая радости. — Может, чай или кофе?

— Обойдусь, — выплевываю зло.

Ленивым жестом руки даю отмашку, и Богомолова вылетает из кабинета. Вздохнув, неторопливо поднимаюсь с места, меряю шагами пол, обходя свои бывшие владения. В груди неприятно царапает, будто я совершаю роковую ошибку. Неведомая сила тянет меня к неплотно закрытой двери.

— Какие назначения у беременной в седьмой палате? Она одна у меня осталась, остальным я все поставила, — доносится приглушенный голос одной из акушерок. Не узнаю. Кажется, это кто-то из новеньких, кого приняли на место Амины. Быстро же заменили мою незаменимую девочку.

— Никаких назначений не было, — небрежно отрезает Богомолова, и мои руки невольно сжимаются в кулаки. Ленивая дрянь! Может, вышвырнуть её с волчьим билетом на прощание?

Мне больше нет дела до пациенток этой больницы, но какого-то хрена я замираю у выхода, спрятав руки в карманы брюк. Прислушиваюсь к разговору пока ещё моих подчиненных.