Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Тяжелый снаряд, не меньше шести дюймов, ударил в баржу, разметал носовую часть. Корма, наполовину погруженная в воду, завалилась набок, отблескивая при свете ракет широким днищем. Уцелевшие бойцы брели через протоку на берег.

С левого берега отвечали наши дальнобойные орудия. Снаряды шелестели то выше, то ниже. Один прошел совсем низко над обрывом, заставив Андрея невольно сжаться. Возможно, кто-то из артиллеристов недоложил в гильзу мешочек с порохом, и гаубичный снаряд едва не пропахал обрыв.

Потом грохнуло с такой силой, что с потолка посыпался песок, сорвало плащ-палатку. Видимо, тяжелый снаряд угодил в немецкий склад боеприпасов. Удивительно, но некоторые курсанты продолжали спать, смертельно уставшие после долгих бессонных ночей и постоянного напряжения.

Ермаков закурил самокрутку, к нему потянулся прикурить Максим Быков.

– Не спится, – пожаловался он.

Рядом невесело засмеялись несколько человек. В темноте светились огоньки самокруток.

– Под такую стрельбу только и спать, – сказал Матвей Черных. – Каждую минуту ждешь, ну вот в тебя ахнет. Верите, себя не жалко, а как подумаю о детях, сердце сжимается. Порой нервы не выдерживают. Думаешь, пусть шарахнет, и всем мученьям конец.

Тоскливые рассуждения семейного сержанта не поддержали. Ребята в группе были, в основном, молодые, а в молодости большинство считают себя бессмертными.

– Ты, Андрей, до войны стрелять учился? – спросил Максим Быков.

– Охотился, в кружок ходил. Ну, и по пятиборью за район выступал.

– Говорят, ты фрицев больше десятка на счету имеешь. Правда?

– У Антохи Глухова их не меньше.

– Поменьше, – отозвался из темноты Глухов. – Когда меня миной контузило, я четыре дня в санчасти пролежал, а ты счет увеличивал.

Глухов был на семь старше Ермакова, работал в Куйбышеве на заводе. Имел броню. Летом, когда на фронтах стало совсем туго, призвали и его. Рассказывал, как отступали ночами через степь. Однажды вдруг проснулись, а вокруг пшеница горит. Заметались, пламя, как в топке, гудит. Попался один опытный мужичок, все мечутся, а он за ветром наблюдает, потом скомандовал: «Вот в эту сторону бежим».

– Ну и побежали. Задыхаемся от дыма. Кто-то упал, так и не поднялся, а мы миновали это поле и без сил свалились. А тут немец на мотоцикле катит. Может, увидел нас, а может, просто по своим делам ехал. Этот фриц нас тоже заметил, остановился, метров ста не доезжая, и спокойно так закурил.

– Они нас тогда за людей не считали, – сказал Макся, – когда мы от Харькова драпали.

– Ну, вот, – продолжал Антон. – Сидит в своем мотоцикле, курит, автомат на коленях лежит. И видно, что ни черта он нас не боится, а раздумывает, что дальше делать: или резануть из автомата, или подождать, пока мы на задних лапках приползем.