Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Андрей отчетливо видел, как пули пробивали тела, снаряды отрывали руки, перемалывали кости ног. Медсестра и два санитара метались от одного пострадавшего к другому. Их было много. Запас патронов для пулеметов у «Мессершмитов» составлял две тысячи штук – немцы боеприпасы не экономили.

Кто-то кричал, несколько человек ползли к обрыву в поисках убежища. Возле счетверенного пулемета лежал боец с головой, словно облитый красной краской. Сержант и двое помощников исправляли повреждения в своей установке, которой не успели использоваться.

– Вот такие дела у нас, – неопределенно произнес лейтенант Чумак. – Ладно, продолжаем занятия.

Из восьмой роты на курсы направили также Антона Глухова, с которым Андрей познакомился еще в первый день пребывания в Сталинграде.

Больше одного-двух человек из рот не забирали (воевать некому), но Антон выделялся среди остальных меткостью стрельбы и быстрой реакцией. Буквально через пару часов после того, как их разместили в траншеях на берегу Волги, Антон выследил немецкого лейтенанта. Тот хладнокровно рассматривал позиции русских, облокотившись о щит небольшой 47-миллиметровой пушки.

Антон, не спрашивая ни у кого разрешения и долго не раздумывая, выстрелил и попал точно в цель. Бинокль, выпав из рук лейтенанта, звякнул о щит орудия. Офицера подхватили и куда-то понесли. Пушка открыла огонь. Антон выстрелил снова, ранил наводчика, выпустил по остальным артиллеристам остаток обоймы и сел покурить.

– Ну, ты даешь, парень, – удивился Василий Палеха. – Но вообще-то без команды стрелять не торопись.

Ночевали, тесно сбившись в землянке, вырытую в откосе. С Волги задувал холодный ветер и хлопал куском брезента, который наполовину прикрывал вход.

По ночной реке шло непрерывное движение. В небе висели ракеты. Гасли одни, загорались другие, освещая темную воду и суда, спешившие к берегу. Ракеты предательски освещали баржи и катера. Трубы старых пароходов, топившихся углем, искрили, выдавая себя.

Одно из многочисленных немецких орудий, которое вело огонь с холмов, поймало в прицел сноп искр. Тяжелый снаряд ударил огненным комом, осветил пароход, кувыркающуюся в воздухе смятую трубу, еще какие-то обломки.

Теряя управление, пароход описывал круг. Рубка, надстройки, спасательные шлюпки загорались, охватывая палубу. Это был один из старых тихоходов, сделанный из дерева. Высохшие за полвека доски и брусья с ревом вздымали высоко вверх языки пламени.

С бортов бросались в воду люди. Кто-то успевал избавиться от винтовки и вещмешка, но тянули вниз тяжелые ботинки, намокшее обмундирование, а холодная октябрьская вода за считаные минуты сковывала мышцы.

На отмели, ближе к левому берегу, горела баржа. Вокруг нее плясали вспышки разрывов.