Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Меня удивила целеустремленность, с которой они шагали. Оказалось, шли сдаваться в плен и не очень скрывали свои намерения.

– Долго вам шагать, – с иронией заметил Шмаков. – Фрицы на Дону возятся.

– Ошибаешься, – возразил старший лейтенант, – они уже к Волге вышли. Два часа назад немецкие танки стреляли поверх вагонов, щадили нас, дураков, а мы ехали, пока не разбомбили.

– Добрые, значит, фашисты?

Началась перепалка. Я сдвинул с плеча автомат, готовый в случае необходимости открыть огонь. Вмешался дядя Захар, очень к месту. Удержал меня и сказал перебежчикам:

– Мужики, вам самим, конечно, решать. Везде сейчас не мед, но вы же семьи погубите. Знаете ведь, как с семьями предателей поступают. Ладно, пойдем.

Он подтолкнул Шмакова, который не на шутку распалился. Думаю, старому фельдшеру было наплевать на семьи перебежчиков. Дядя Захар сообразил: толпа обозленных бойцов, желавших выжить, просто сметет тех, кто мешает им. Он спасал себя, нас с младшим лейтенантом и новобранцев, которые могли попасть под горячую руку. Его короткие убедительные доводы сыграли роль и среди перебежчиков. Трое отделились от толпы, побежали по направлению к городу. Остальные свистели им вслед, кто-то выстрелил в воздух.

Эта сцена подействовала на призывников сильнее, чем жестокая бомбежка. Они тревожно переговаривались между собой, пока не вмешался младший лейтенант.

– Они же предатели. Сами вчера видели, что с городом сделали, а всякая сволочь сдаваться идет.

Однако погасить тревогу и растерянность Павел Кузьмич Шмаков и дядя Захар не смогли. Слишком много всего свалилось на ребят за последние дни. Они видели гибнувший город, как безнаказанно расправлялись немцы с эшелоном, а предателями оказались не один, не два человека, а целая толпа. Это способствовало тому, что ночью бесследно исчез один из парней, а второй остался в хуторе. Его спрятали женщины и не хотели возвращать. Они заявили младшему лейтенанту:

– Шагай, куда идешь, а мальчишка пусть остается.

Эти же бабы принесли молока и хлеба. Отказываться Шмаков не стал, сколько нам идти, неизвестно, парни просто ослабеют. Обозленный на трусов и хуторских жителей, младший лейтенант принял не совсем верное решение. Вопреки утверждениям о немецких танках, он по-прежнему вел взвод строго на запад, к предполагаемому месту нахождения нашего батальона. Захар Леонтьевич спорить не пытался. Мы не могли предположить, что немцы сделают рывок на шестьдесят километров, ведь наши части не дали им переправиться через Дон и навязали встречный бой. Может, поэтому с такой злостью они бомбили город.

Эта уверенность дорого нам обойдется. За последние двое суток произошли следующие события, о которых мы совершенно ничего не знали.