Голоса ночи (сборник)

Она сидела в глубоком рассохшемся кресле, туго запахнувшись в малиновый шелковый халат и недобрыми глазами наблюдала за летавшей из угла в угол молью. Время от времени она поправляла откинутую за спину волну недавно вымытых жестких черных волос. Сын – полная ее противоположность – худой, белобрысый, голубоглазый, сидел на стуле выпрямившись, как приговоренный, и не сводил глаз с визитера. Им предъявили фотографию, и Ада Дмитриевна небрежно сказала:

– Не помню, не видела.

– Вы уверены? – Помощник следователя все еще держал перед ней фотографию, от которой женщину, казалось, мутило. Она отвернула к локтю широкий рукав халата, протянула белую пухлую руку и взяла фотографию, осторожно, как будто та готова была вспыхнуть и загореться со всех углов. С минуту подержала ее и вернула:

– Совершенно уверена. Я не видела этой женщины. Ее видел мой сын.

– Да, – откашлявшись, подтвердил Юра. – Я рассказал об этом следователю.

– Вы ее видели вечером третьего мая?

– Да, – Юра снова принялся откашливаться, будто в горле что-то ему мешало. Мать спокойно посмотрела на него, и он весь залился краской, но наконец замолчал.

– Вы уверены, что не видели ее никогда раньше, до вечера третьего мая? – Вопрос был адресован и матери и сыну, но ответил один Юра:

– Дело в том, что я сегодня опрашивал жильцов этого дома. И некоторые сообщили мне, что эта женщина была невестой Игоря Прохорова.

– Вот как? – Женщина снова протянула руку, с каким-то царственным, снисходительным видом, взяла фотографию и рассматривала ее дольше и критичнее, чем в прошлый раз. Наконец, легонько усмехнувшись, словно выразив свое неодобрение, ответила: – Нет. Я не помню такой. Может быть, она выглядела по-другому?

– У нее были русые волосы, заплетенные в длинную косу.

– Вряд ли я видела подобную девушку, – Ада Дмитриевна снова продемонстрировала свою пухлую холеную руку, возвращая фотографию.

– И я не помню, – кивнул Юра.

– А между тем она часто бывала у ваших соседей. Вы живете дверь в дверь.

– Ах, ну да, – Ада Дмитриевна слегка наморщила лоб и наконец спросила: – Когда, вы говорите, тут бывала эта девушка?

– Лет десять – двенадцать назад.

– Так давно? Возможно, мы с сыном тогда жили по другому адресу.

– На Тверской, – поддакнул сын.

– Теперь мы сдаем ту квартиру, – Ада Дмитриевна говорила все увереннее, и лоб ее больше не морщился. – Я перевезла сюда все картины покойного мужа. Они не очень-то хорошо продаются, а жить как-то надо. У меня нет профессии. Мой муж настолько хорошо зарабатывал в те годы, что мне не было нужды работать. Его очень ценили, и по заслугам, что бы сейчас ни говорили! Я вела домашнее хозяйство, и поверьте, это стоило любой мужской работы, тяжелой, физической.