28 сантиметров счастья

 Но цианистого калия на кухне у него нет — в этом я уже убедилась, а стекло боюсь, он сразу заметит и заставит уже меня сожрать свой завтрак.

И что я могу ему приготовить? Опять омлет? Яичницу? Вареные яйца? Я не буду стараться сытно, разнообразно и вкусно накормить этого садиста, но стоит мне открыть холодильник, а потом и лоток для яиц, как я печально констатирую, что омлет отменяется — яйца закончились. Придется немного напрячься.

Черт с тобой, животное. Будешь жрать оладушки.

Пока я готовлю, мысли то и дело возвращаются к брату. Утро вечера мудренее — правду говорят. Теперь понимаю, почему — сегодняшним солнечным утром с моего разума спадает пелена тревоги и паники. Я замечаю вещи, которым раньше не придавала значения.

Мир ведь знал, что отец убил брата Садаева. Наш папочка раньше не сильно любил трепаться о работе, думаю, и сейчас он не особо изменяет своим привычкам. Значит, он начал уже посвящать единственного наследника в свои темные делишки. Насколько уже втянулся тогда мой брат? Смогу ли я вообще выпросить у Рустама помилование для него? Если он узнает, что Мирослав каким-то образом принимал участие в ликвидации его брата — то это исключено. Мне кажется, что он и меня не пощадит. Может только детей отберет, когда рожу, а потом пустит на корм рыбам.

— Это что? — раздается за спиной голос Садаева, и я, вздрогнув, роняю сковородку на стол. Подкрался, как черт, — ты, чудовище… я же сказал заказать еду?

— Я не знаю, где заказывать, — сквозь зубы шиплю я, засовывая обожженный палец в рот.

— Дочка нефтяного магната не знает, где заказать пожрать? — Рустам обходит меня и берет один из оладушков, откусывая его сразу наполовину. Блин, даже тесто он рвет зубами, как зверюга, — и готовишь больно хорошо для мажорки. Но я такое не жру.

— На правильном питании? — фыркаю я, разворачиваясь. Рустам, бросив в мою сторону взгляд, игнорирует вопрос. Он открывает холодильник, а я смотрю, как бугрятся мышцы на его спине и руках. Да, такой рельеф вряд ли с оладушек нарастить можно.

Садаев открывает минералку и пьет. Потом берет вибрирующий телефон и зажав его между плечом и ухом, отвечает на вызов.

— Можешь зайти, — бросает он коротко и возвращает бутылку в холодильник, закрыв его. Потом произносит уже мне, — вали к выходу. Проверим сейчас, насколько ты у нас лгунья.

Я вспоминаю про тест и мерзкие мурашки бегут по рукам. Медленно плетусь к входной двери, и на повороте едва не сталкиваюсь с маньяком. Дъявол. Я вздрагиваю, замерев. Узнав этот насмешливый и жуткий изгиб губ. Поднимаю взгляд и вижу на его голове следы, оставшиеся со дня моего побега — фиолетовые синяки под глазами, переползающие в синяк на скуле и на виске. Похоже, Гоша организовал ему сотрясение.