28 сантиметров счастья

Просто я могу отличить плохое от хорошего. И ты явно ужасен. Зачем ты убил целую семью? Что они тебе сделали?

— Я убил только одного человека из тех четверых, — внезапно усмехается Хирург, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида, — мужчину. Это он перебил всю свою семью за час до моего прихода, закинувшись наркотой. Но на меня повесили всех. Потому что этот наркоман хренов был племянником одного влиятельного типа.

Я затыкаюсь. Ошалело смотрю на спину Камиля в гробовом молчании — только шум от двигателя нарушает тишину. Потом в сердце колет стыд. Падает в желудок и ворочается там мерзким комом до тошноты. Это что, получается, я тут доканывала своими мерзкими подколами Камиля, когда он совершенно не виноват? Он просто вершил правосудие?…

Он бы не стал врать мне сейчас. Зачем ему это?

Я снова вижу в отражении, как Хирург переводит на меня насмешливый взгляд.

— Да, — выдавливаю я тихо, — прости. Я не знала…

— Только не плачь. Расслабься. Я был наемным убийцей и это был просто очередной заказ. Самый неудачный. Ты меня просто немного заколебала, вечно болтая именно об этом случае.

— Ты… — я выдыхаю, — ну ты и идиот. Я реально подумала, что… но ты по-прежнему, как человек, получаешься не очень.

Он посылает мне в отражении странную ухмылку.

— Я не очень. На, держи, — он прокручивает в руке быстрым движением что-то серебристое и передает мне. От внезапного жеста я даже пугаюсь, и чувствую холодок, пробежавший по спине. Особенно, когда вижу, что в руке у Камиля маленький пистолет.

— Подарок прощальный. Хотел, кстати, подогнать его в тот день, когда на нас с тобой наехал твой папаша. Я не вечно буду с Садаевым. Как только избавимся от твоего отца — перестану мозолить тебе глаза.

Осторожно забираю холодный пистолет из рук Хирурга и растерянно кручу его в руках. Да уж.

— Мне еще никогда не дарили оружие… — усмехаюсь я.

— Круто, цыпа. Приятно слышать, что я впечатлил тебя. Если тебя задолбает семейная жизнь и захочется поддать огня — можешь мне позвонить. Рустам не станет проблемой. Убивать я умею.

— Я пошутил, — этот гад хмыкает, увидев мое ошалелое лицо, и потом лениво добавляет, — хотя, может, и нет. Там определимся.

— Отвези меня домой, — начинаю злиться я, — не хочу больше с тобой говорить!

— Как хочешь, — пожимает плечом Хирург и вручает погромче музыку, заглушая мой возмущенный голос.

Остаток дороги я пытаюсь усмирить в себе возмущение от таких ужасных слов. Я себя уговариваю, что маньяк никогда не отличался вежливыми и умными шутками. Они все были про убийство, измены или просто ниже пояса. Можно уже привыкнуть и пропускать это дерьмо мимо ушей.

Он довозит меня до дома Рустама и высаживает во дворе. Потом выходит сам.