28 сантиметров счастья

Когда такой зверюга грабастает тебя ближе, впечатывая в тренированное тело. И когда ягодицами чувствуешь огромный и раскаленный орган. Черт. Вот как заснуть?

Я стараюсь поменьше елозить, замираю, стараюсь выровнять дыхание и забыться. Не знаю, как он держится. И я даже не уверена, что сама смогу продержаться до рождения ребенка. Слышала, что у некоторых женщин во время беременности происходит гормональный взрыв и они желают мужа еще сильнее, чем обычно.

Если так произойдет со мной — я даже не знаю, что делать. Придется, наверное, спать где-нибудь отдельно. Я не выдержу такого испытания. Если он каждый раз будет меня так мять. Как плюшевую игрушку.

У меня вырывается смешок. Рустам и плюшевая игрушка. Весело.

— Рассказывай, с чего угораешь, — слышу и чувствую макушкой ленивый голос, — тоже хочу.

Я коротко мотаю в ответ головой. Может, и не стоит держаться-то? Он мой муж. Он уже смог быть аккуратным. Все те разы, которые у нас были. Возможно, стоит его только об этом попросить.

Черт, когда он сказал, что будет только на мне добирать… я, наверное, дура, но из-за этого душе поселилось приятное чувство. Словно весь негатив развеялся, как утренний туман. Это еще не клятва верности. Но уже что-то похожее. Даже если он соврал… вряд ли он каждой своей женщине это говорил.

Я переворачиваюсь в его захвате, несмотря на то, что двигаться невероятно трудно. Не теряя ни секунды поднимаю ладони, прикасаюсь пальцами к его лицу, провожу по отросшей щетине. Жесткой. Как и сам Рустам. Он весь такой.

— Спокойной ночи, — шепчу я. Соскальзываю ниже и прислоняюсь щекой к его груди, закрывая глаза. И засыпаю под мерное биение сердца.

Дыхание становится сбивчивым, грудь словно перехватывает удавкой. Меня сгребает в цепкие лапы душный, липкий кошмар: картина перед моими глазами будто подернута темным маревом. Пахнет кровью.

— Я не хочу, чтобы она жила тут, — голос отца врывается в сон, бьет по ушам, как набат, продирает мурашками кожу, — она торчит у кровати Мирослава. Слишком часто. Меня это напрягает.

— Она любопытная, как и все дети, — бормочет едва различимо мать. Где я? Кажется, я где-то спряталась. К пальцам липнет мерзкая, сухая пыль. Я всхлипываю, глотая соленые слезы… с кровью. Кровь льется из носа и капает на дорогой ковер под кроватью.

— Мне насрать. Она не должна подходить к нему без присмотра.

— Она чувствует твое отношение, — голос матери становится напряженным, — конечно, она ревнует и интересуется братом. Если ты продолжишь так к ней относиться, то там и до беды недалеко, ты об этом не…

Громкий хлопок и вскрик прерывает монолог матери. Я тихо рыдаю, пытаясь не выдать себя. Меня начинает колотить. Сколько мне лет? Уже не помню. Я надолго забыла эту сцену, и, похоже, она всплыла только во сне. Спустя десятки лет.