28 сантиметров счастья

Тебя вовремя увезли. Не остались на разборки. Теперь я должен одному человеку за смерть этих людей. Крупную сумму причем, — отец поджимает губы, — дорого твое спасение обошлось.

— Он же остался там один?… — мой голос странно вздрагивает. Пусть отец думает, что я ужаснулась. На самом деле я едва успела проглотить улыбку. Дьявол. Камиль выжил. Я не знаю, как. Это невероятно, но я готова ему аплодировать. Я желала раньше ему смерти, но, если приходится выбирать между людьми отца и им — я выберу Хирурга.

Кажется, мой вопрос чем-то задевает отца. На его уставшее, отекшее лицо набегает мрачная тень, и он, скривившись, поднимается с дивана.

— Один остался. И то? Все, разговор окончен, лечись лежи, — произносит резко он. Разворачивается и идет к выходу из комнаты. Я замечаю, что он почему-то прихрамывает на правую ногу.

Раньше я боялась отца до трясучки. Он держал себя, словно уже владел всем миром. В каждом движении скользило превосходство. За пять лет многое поменялось. Сегодня я впервые увидела в нем постаревшего и уставшего человека.

«Поганые дела сильно выматывают» — думаю я, провожая спину отца взглядом. Хочется задеть его хотя бы мысленно.

Он останавливается перед самой дверью и смотрит за плечо на меня.

— Теперь ты понимаешь, что дорога в нормальную жизнь для тебя закрыта после таких головорезов? Все судят тебя по окружению, Диана. Даже если убиваешь — надо это делать чисто, чтобы самому не запятнаться. А ты просто как в грязи извалялась. Рядом с ними.

«Дьявол!» — вопит мое сознание, когда отец с грохотом закрывает дверь, — «замолчи! Даже твои нравоучения звучат омерзительно. После них я чувствую себя грязнее, чем после той ночи с Рустамом. Где я была в полном неадеквате».

Я отворачиваюсь, накрываюсь пледом и закрываю глаза.

Хирург точно безумное чудовище. Рустам знает, каких людей к себе приблизить. Жаль, что меня увели. Но сейчас уже поздно сокрушаться, я просто должна собраться. Отдохнуть и поправиться. Ради детей. Сделать все, чтобы они росли во мне. Если с ними что-то случится — это будет удар не только для меня, но и для Садаева… да? Я же надеюсь на это. Я правда надеюсь, что ему не наплевать. Что его дети что-то для него значат. Что он защищал меня не ради выгоды.

Он придет за мной. Он просто должен это сделать… забрать. Спасти.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я молюсь об этом. А потом сон и слабость доканывают меня окончательно.

Ночью я просыпаюсь от кошмара. Задыхаюсь от накатившего ужаса, пока сердце бешено бьется в груди. Сколько проспала — не могу понять. День? Два? Мне немного легче. Тело так не болит. Голова, правда, еще кружится. А теперь ноет и душа.