Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Знаешь, какие ребята в батарее? Огонь и медные трубы прошли.

А сейчас этот подполковник уговорит опытного лейтенанта перейти к нему. И тот наверняка согласится. Тяжелые СУ-122 в каждую дырку совать не станут, да броня такая, что ее не всякий снаряд прошибет. И Саня бы вместе с Карелиным пошел.

Только Одинцова не возьмут. Он «трехдюймовку» на СУ-76 толком не освоил, а тут тяжелые гаубицы.

– Ну что, Павел, пойдешь ко мне в полк? – действительно предложил подполковник Цимбал.

Как серпом полоснуло это предложение. Никогда Пашка Карелин не вилял, а говорил что думал. Сейчас замялся:

– На меня запрос товарищ Тюльков прислал. И вот на этого парня, – он кивнул в сторону младшего лейтенанта.

– А к своему старому командиру не хочешь? По-моему, я всегда тебя ценил, советовался в сложные моменты. Батареей в последних боях командовал.

– Кем вы меня взять хотите, товарищ подполковник?

Не иначе как от растерянности выпалил этот дурацкий вопрос лейтенант Карелин. Командиром машины, кем же еще? В гаубицах Павел разбирается слабо, потребуется пройти какую-то подготовку. Хотел было поправиться, сказать, что должность не имеет значения. Просто неудобно отказать Тюлькову Не на каждого артиллериста запрос в госпиталь пишут. Значит, нужный офицер.

Но объяснить ничего не успел. И без того багровое, обожженное лицо подполковника сделалось лиловым. Наверное, хотел крикнуть, но сумел лишь со злостью просипеть:

– Чего торгуешься? Батарею ты не потянешь. Командиром самоходной установки мог бы назначить. Или боишься?

Павел хотел ответить, что ничего он не боится и за должность не торгуется. Но Петр Петрович Цимбал, переживший тяжелейший ожог и чудом выживший, уже не владел собой.

– Если командиром машины боишься, может, сделаешь одолжение, примешь взвод боепитания. Как раз для тебя место. Самоходок нет – одни грузовики и лошади. Зато в атаку ходить не надо.

Изо рта бывшего командира летели брызги слюны. Он говорил что-то обидное, несправедливое, забыв, что лейтенант Карелин до последнего прикрывал прорыв наших войск из кольца. Так же, как Цимбал, горел в самоходке и, чудом выжив, три месяца пролежал в госпитале.

Павел стоял по стойке «смирно». И не только потому, что так положено. Он понял: многое изменилось в характере и в жизни Петра Петровича Цимбала.

Карелин не знал, что, мучаясь не только от боли, но и мыслей, как сложатся дальше отношения с женой, он отпросился в трехнедельный отпуск в Железноводск, где у своих родителей жила в эвакуации его жена с детьми. Молодая (на шесть лет моложе Цимбала) красивая жена приняла его, сделав все, чтобы он не заметил ее потрясения.

Когда они шли по улице, на мужа невольно оглядывались прохожие.