Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

А сожженные мышцы лица оставались неподвижными.

Цимбал был раньше видным, крепким мужиком, везучим по жизни и службе. В тридцать два года был назначен командиром полка, награжден несколькими орденами, и в семье все складывалось хорошо – росли сын и дочь.

Был он всегда веселым, к людям относился доброжелательно, любил компании. Хорошо пел украинские песни и пользовался успехом у женщин. Почему-то вспомнилась красивая медсестра Ася, с которой у него, кажется, был роман.

Многое изменилось за эти месяцы. Подполковнику никто бы не дал его лет – постарел, а точнее, лицо потеряло всякий возраст. И глаза с обгоревшими веками смотрели совсем по-другому.

– Песни я тоже не пою, – сказал Цимбал хриплым незнакомым голосом. – Раскаленного дыма наглотался.

– Бросьте вы, – совсем растерялся Паша. – Шрамы проходят, и петь будете. Живой ведь. От нашего комбата Ивнева одни головешки остались, а наводчик Швецов Миша…

– Ладно, оставим, – поморщился подполковник. – Молодец, что выжил. Много ребят погибли. Тебя куда назначили?

– Тюльков, ваш бывший заместитель, в госпиталь запрос прислал. К нему в полк оформляюсь.

– Я тоже в этот корпус назначение получил. Тяжелый самоходно-артиллерийский полк формируется. На базе «тридцатьчетверки» еще зимой новую самоходку разработали. Гаубица 122 миллиметра, броневая защита со всех сторон сорок пять миллиметров. В боях неплохо себя показала.

– Слышал о такой, – ответил Карелин. – Мощная штука.

– Еще бы не мощная! Полк резерва Главного командования. Машины специально против новых немецких танков созданы. Штурмовой полк, воинские звания повышенные, перспективы…

Карелин молчал. Слова звучали как предложение подать рапорт в новый полк. Но не отойдя еще от растерянности при виде обезображенного лица Цимбала, Павел хотел, чтобы эта встреча побыстрее закончилась и он зашагал бы в отдел кадров оформлять документы в свой прежний полк.

Пусть «сушки» не такие мощные и броня тоньше, зато полк родной. Хотя и машины все новые, и старых друзей немного осталось. Но все же остались…

В десяти шагах терпеливо переступал с ноги на ногу восемнадцатилетний командир СУ-76 Саня Зацепин. Он получил ранение в первом же бою и возвращался в строй с неспокойной душой. На него накатывал страх, который он с трудом отгонял. Один раз повезло, а во второй раз уделают фрицы из своего нового танка или пушки, и останутся от Сани одни головешки, как от ребят его экипажа.

Поднимало настроение, что Зацепина возьмет в свою батарею решительный, побывавший в переделках лейтенант Карелин. Он и с танками немецкими схватывался, и пушки давил. Хлопая по плечу, подбадривал:

– Не бойся, Санька. Станем фрицев бить, только брызги полетят. Со мной рядом воевать будешь.