Самоход. «Прощай, Родина!»

До него уже оставалось всего каких-то двадцать-тридцать метров, как слева на перекресток стал выезжать немецкий T-III, и тоже гнал.

По тормозам никто ударить не успел, и с грохотом танк и самоходка столкнулись. От удара самоходчиков бросило вперед, на броню. Танкошлемы смягчили удар, но все равно досталось здорово. Виктору показалось, что он на секунду, а то и более лишился сознания.

Когда он очнулся, в машине было темно и тихо. Свет не горел, двигатель заглох. Он потянул носом – не пахнет ли дымом? Вроде нет. Спросил по ТПУ, все ли живы, но ответа не услышал: похоже – ТПУ не работало, поскольку привычного потрескивания в наушниках не услышал.

Стянув с головы танкошлем, он услышал рядом возню.

В ответ – забористый мат.

– А кто же еще? Руку и плечо ушиб здорово. А что это было?

У него, единственного из экипажа, нет возможности смотреть наружу. Его задача – заряжать снаряд в пушку, а не глазеть по сторонам.

– С танком немецким столкнулись.

Виктор приподнялся на сиденье, открыл люк, и в рубке стало светло. Тут он увидел, что Юнус лежит на полу рубки и лицо его в крови.

Подобравшись к люку, Виктор осторожно выглянул – никого. Ни наших, ни немцев, ни гражданского населения. Ну, с гражданскими понятно, попрятались. А из самоходки выбираться надо, загореться может.

Поднявшись по пояс, он подтянулся на руках и уселся на броню. Немецкий танк рядом, перепрыгнуть можно. Однако люки закрыты, и экипаж признаков жизни не подает.

– Яков, пулемет дай и коробку с лентами.

Установив пулемет на крыше рубки, Виктор вытянул ленту из коробки и заправил ее в лентоприемник. Если что, отстреливаться будут.

– Яков, ты как? Сам выбраться сможешь?

Яков открыл свой люк, потом положил на броню ППШ. Кряхтя, кое-как выбрался.

– Надо ребят вытаскивать, – сказал Виктор.

– Пусть внутри побудут, ударились сильно. Если погибли – не поможешь, а живы – так сами очухаются. Вдруг немцы нагрянут, так в рубке хотя бы пулями не посекут.

Рассуждения были резонными, и Виктор приказал:

– Ты прикрой меня, я посмотрю, что с немцами.

До них – два метра, танк и самоходка ударились гусеницами. У самоходки был поврежден левый ленивец – прямо напасть какая-то, второй раз за несколько дней, а у танка – правое ведущее колесо. Ну и траки обеих машин погнуты, на себя удар приняли.

Виктор постучал по броне танка рукоятью пистолета:

– Эй, немчура! Сдавайтесь!

Никакого ответа. Однако Виктор ясно услышал внутри танка какое-то шевеление. Ранены, как и самоходчики, или притаились и выжидают удобного момента, наблюдая через приборы? В самоходке есть гранаты, парочку противотанковых можно бросить на моторное отделение. Но если танк загорится, огонь может перекинуться на самоходку. А губить свою боевую машину Виктор не хотел, она подлежит ремонту.