Сами мы не местные

 — Я не могу называть братом человека, который тупо поступает, как все. Мне надо, чтобы это было его собственным решением.

Я сижу напротив него за столом и смотрю, как он ест. Он невероятно красивый, и, кажется, единственный в мире человек, который может изящно есть суп. Я смотрю на его исполненное пафоса лицо и в очередной раз убеждаюсь, что ужасно люблю Азамата.

После того, как Экдал присоединяется к прочим конспираторам, я ещё часа четыре плету гобелен и слушаю сказки, которые Унгуц рассказывает Ароновым детям. Самого Арона так и нет, видать неудачная охота, вопрос только насколько… Вот тоже нашёл время! Ещё не хватало, чтобы его пришлось искать. Сейчас вот Азамат спустится, спросит, куда его братишка делся, и что я отвечу? Азамату ещё один повод понервничать совершенно лишний. А телефон у Арона, конечно, недоступен, откуда в горах связь…

— Что-то долго ребята там засиделись, — скрипит Унгуц, глядя на часы. И правда, за окном давно стемнело. — Небось уже всё важное обсудили, теперь по пустякам спорят.

Я принимаю его слова как руководство к действию. Разогреваю ужин и отправляюсь наверх мужа выковыривать. Он-то, небось, как затемно позавтракал, так и не ел ничего с тех пор.

Захожу на третий этаж — а там дымовая завеса. Все сидят курят что-то несусветное: не табак, не травку, а какие-то пряности. Тянутся вязкие сонные разговоры, Азамат уже третий раз пытается произнести слово «обеспечить», помогая себе зажатой в руке трубкой.

Я решительно распахиваю три окна подряд и, когда все оборачиваются на шум, грозно провозглашаю:

— Ужинать подано, извольте покинуть помещение!

— Лизонька, так мы ещё не закончили, — начинает Азамат заплетающимся языком.

— Вы закончите, когда тут же и отрубитесь, на полу, в дыму. Давайте дуйте вниз, вы же голодные, и не соображаете уже ничего, окосели все!

Последнее оказывает действие: народ встряхивается и топает к лифту. Я открываю остальные окна. Людям тут спать, в конце концов!

— Суровая у тебя супруга, хе-хех, — усмехается толстяк.

— Она очень обо мне заботится, — отвечает ему Азамат, глядя на меня.

Кухня наполняется народом, и Азамат в толчее не замечает отсутствие брата. Детей я отправляю к матери с сервировочным столиком, чтобы она тут не отсвечивала. От еды все веселеют, начинают шутить, в кухне стоит громовой хохот. Я ужинаю вместе с ними, выслушивая сомнительные комплименты, потом потихоньку принимаюсь загонять всех по койкам.

— А ты сама-то? — спрашивает Азамат, вставая.

— А я сейчас всех разгоню, помоюсь и приду. Ты ложись.

Когда он наконец уходит, я потихоньку подкатываю к Старейшинам. К этому времени внизу остались только они, решив расположиться на ночь там же, в гостиной, ещё Онхновч и несколько малознакомых мне граждан, не успевших за хохотом доесть ужин.