Сами мы не местные

 — Мы твоё разрешение ещё утром подписали, вот, — он запускает руку за пазуху диля и извлекает свеженький пластиковый свиток. — Держи, до конца войны можешь быть на планете, но потом чтобы в течение двух дней предстал перед Советом с невестой!

— Спасибо, Старейшина Унгуц! — сердечно благодарит Экдал и даже опускается на одно колено перед Унгуцевым креслом.

— Ладно, ладно, — усмехается старик. — Лучше Азамата благодари, мы-то люди подневольные… Иди отдохни, да своим отзвонись. Ильд, малыш, проводи дядю.

Аронов сын послушно показывает Экдалу путь на кухню.

— А у него есть невеста? — ошеломлённо спрашиваю я. Я же точно помню, что у него есть жена, Эсарнай.

— Ну так он же на Муданге не женился ещё, нашёл себе красотку на Гарнете и возит везде. А перед Советом появляться боялся, ещё не одобрим, придётся же другую искать, — доходчиво объясняет Унгуц. — Вот потому пока что она ему только невеста.

— Странно, — говорю. — А хом носит, как будто он лёгкий…

Старейшины переглядываются.

— Если только никто не смухлевал, — произносит Унгуц с весёлой искоркой в глазах, — то нам и решать ничего не придётся… Ох, ну и век мы с тобой застали, Ажги-хян, вона как боги изгнанников привечают, как будто порядочные люди уже не в счёт!

Я снова смываюсь на кухню, пока не оскорбила слух своего духовника конским ржанием.

Экдал на самом деле явился не один, но решил не приводить всех своих людей в мой дом, а велел им разбить лагерь на плато, соседнем с тем, куда приземляются унгуцы. Там есть удобное местечко, объяснил он мне, где скала нависает над площадкой, и с воздуха не видны белые шатры и небольшой звездолёт, на котором ребята прилетели.

— Так тебя проводить к остальным? — спрашиваю.

— А можно сначала чего-нибудь пожевать? — с надеждой спрашивает он. Аристократическая скорбь с лица вся куда-то делась. Перенервничал, бедняга. Наливаю ему и детям супа.

— Где ваши родители? — спрашиваю у мелких.

— Отец на охоту пошёл, — говорит Ильд. — Мать у себя в комнате.

— Ой, да я бы сам налил, — спохватывается Экдал.

— Сиди уж, — говорю. — А чего ты про брата спрашивал?

— Да мы… — начинает он, и весь трагизм снова возвращается в его взгляд, как будто никуда и не уходил. Ну просто Гамлет, ни дать ни взять, даром что индеец. — Мы разругались из-за джингошей. Я пытался поднять восстание, а он был против. Меня же за восстание и изгнали, чтобы не мутил воду… А потом Эндан подался в наёмники, и назло мне всё время с джингошами работал. Поэтому, понимаете, мне важно знать, что он одумался. Что он, как и я, хочет избавить от них планету. Иначе я не смогу его простить.

— Ну, если бы он не хотел с ними воевать, его бы тут не было, — пожимаю плечами, поставив перед ним тарелку.

— Этого мало, — горько произносит Экдал.