Я сделаю это сама

– Здрав будь, Валерьян, скажи-ка мне, отчего дочь твоя Настасья сегодня поутру по соседям ходила да поесть просила? Ты снова взялся за старое? Пьёшь и не работаешь? А кто поит?

- Бес попутал, - пробурчал Валерьян, не глядя на отца Вольдемара.

- Про беса чуть опосля поговорим, а пока скажи-ка мне, лодка твоя где?

- Так потопла, - пожал тот плечами.

- И когда же она потопла?

- Да летом ещё, на Ильин день.

- На чём же ты потом в море ходил?

- Да мне Камень свою запаску давал.

- Это Ваську так зовут, Камнем, потому что здоров, пёс шелудивый, и не побить его, больно крепок, - прошептала мне Ульяна.

- И как случилось, что лодка потопла?

- Так пришлые взяли, и не вернулись. Потопли.

- Что за пришлые? – спросил отец Вольдемар особенно въедливо. – Те что ли, которых Демьян Васильич привёз? Отец с сыном?

- Те.

- И зачем им была нужна твоя лодка?

- А бес их знает. Не сказали. Знал бы, как выйдет – не дал бы, - и он продолжал изучать свои драные лапти.

- А ну смотри в глаза, - отец Вольдемар повысил голос совсем немного, но я прямо вздрогнула. – И не смей мне врать! Тебя когда сюда жить пустили, что сказали? Слушаться. И ты что сказал? Что выхода у тебя нет, и ты согласен. Так вот и слушайся. Отвечай немедленно, говори, как есть!

- Золото они обещали, - проговорил Валерьян, ни на кого не глядя. – И ни лодки, ни золота.

- И что же, ты поверил, что золото тебе привезут? – спросил священник почти что ласково.

- Так поклялись же, - пожал тот плечами.

- И смерть освободила их от клятвы?

- Да вроде, - кивнул он.

- Ты не уверен, потому в подвал их и положил?

- Чего? – не понял Валерьян.

- Чего слышишь. А Емелю за что порешил?

- Кого… чего… - тот наконец-то поднял голову, встретился взглядом с отцом Вольдемаром.

Зажмурился, и вдруг как дёрнется, державший его Дормидонт от неожиданности разжал руки, и Валерьян бросился на землю и попытался укатиться в сторону горелой дыры в заборе – где никого не стояло, никто не хотел перепачкаться.

- Стой, нежить, - Северин ударил серым щупальцем из-за спины отца Вольдемара, захватил за шею, подтащил…

Тот только тоненько верещал.

- Он сможет говорить? – спросил священник.

- Должен, - кивнул молодой человек. – Или я спрошу, если позволите, - ещё и кланяется.

- Спрашивай, бог в помощь.

Северин глянул на лежащего – ещё один мастер взглядов, только юный очень.

- Скольких ты убил?

Тот подёргался, но невидимые обычным людям путы держали крепко. И тогда он заговорил, тихо и монотонно, но установилась такая тишина, что казалось – слышен даже плеск волн далеко внизу."

"- Одного, потом ещё бабу. И детей её, двое их было. Потом троих, и пошёл за них на каторгу. Они мне не заплатили. А обещались. Потом охранника убил и бежал. Потом здесь пришлого. Думали, он перепил и за борт свалился. Потом Акулину, она мне не далась и обещала отцу пожаловаться.