Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

И еще более крепко поддерживает его аристократическая Спарта.

Остракизм – не осуждение и не лишение чести. В Афинах нередко прибегают к суду остракизма, здесь не любят людей, слишком высоко поднимающихся над толпой. Если ты сверх меры любим народом – остракизм. Если ты превосходишь всех своим красноречием – остракизм. Если ты обладаешь выдающимся умом – остракизм. Так страшна афинянам угроза диктаторства и тирании.

Видно, и Фемистокл утомил всех своим даром предвидеть события и своим умением эти события предвосхищать. Он мог бы вести за собой афинян к высокому могуществу их государства…

Но Аристид и Кимон оказались сильнее его.

Борьба двух партий раскалывала афинское государство. Правители припомнили слова Аристида:

«Афиняне не будут знать покоя, пока не сбросят в пропасть Фемистокла или меня самого!»

Тогда сбросили Аристида, он ушел в Эгину, где правили аристократы, и эгинские правители приняли его как своего человека. Нынче сбросили Фемистокла… А ему-то казалось, что афинянам без его направляющей руки не прожить и дня!

Горная тропа вела Фемистокла по крутому отрогу Парнона. Остро пахло чабрецом и полынью, разогретой солнцем. На каменистых склонах стояли искривленные ветром и бурями сосны, судорожно вцепившись корнями в сухую желтую почву. Далеко внизу светилась вода залива. И дальше на берегу – город, чужой город Аргос…"

"Он принят в Аргосе как лучший друг. А Фемистокл и есть их друг. Друг, потому что враг Спарты, которая притесняет аргосцев. Друг, потому что он не позволил аргосцев исключить из Союза амфиктионов. Ему здесь предоставлено лучшее жилище, содержание, слуги. У него в доме часто бывают гости.

Но чаще всех гостей его дом посещает тоска. И тогда ему приходится куда-нибудь бежать. Аргос окружают горы, и Фемистокл бродил до усталости по горным тропам. Красота и спокойствие горных вершин, чистый свет теплого неба, тишина ущелий, поросших колючим боярышником и красными кустиками матрача, – все это усмиряет ярость обиды, оставляя тихую грусть.

Утомившись, Фемистокл спустился вниз по крутой горной тропе. В город он вернулся, когда в узких улицах начинали бродить сумеречные тени. Пахло дымом очагов. Привычный шум реки, бегущей с гор, убаюкивал город. Слышались голоса женщин, зовущих детей домой. Где-то в горах блуждало тонкое пение свирели. Может быть, пастухи собирают свое стадо, а может, это синеглазый, козлоногий Пан бродит по горным ущельям? Говорят, аргосцам не раз приходилось встречаться с ним на глухих тропинках…

– У тебя гость, господин, – сказал Сикинн, преданный раб и слуга Фемистокла, ушедший вместе с ним из Афин, – он тебя ждет.

Сердце дрогнуло.

– Из Афин?

– Нет, господин. Не то из Византия, не то из Троады. Я не понял.

Фемистокл резким шагом вошел в дом.