Сафари

С молниеносной быстротой перекинулся я на другой конец кровати и схватил ружье. Снаружи кто-то отскочил, царапая лапами. Но когда я вышел на веранду, уже никого не было видно. На земле я различал следы громадной гиены. Следы были так несоразмерно велики, что я испугался. При этом посещении бесследно исчез клубок оставшихся ремней зебры. На другое утро один белолицый и четырнадцать чернокожих людей ломали себе головы над этими невероятно большими следами, и только в полдень проезжавший мимо нас бур объяснил мне этот феномен: следы принадлежали не гиене, а огромному леопарду. Виновником пропажи, очевидно, был он же.

Иногда я просыпался ночью, потому что в пустые отверстия окон пробирались нахальные дикие кошки. Часто вдруг слышен был приближающийся грохот и гром, и почва начинала колебаться, словно при землетрясении: это было стадо зебр в несколько сот голов, мчавшееся каждую ночь мимо дома к реке Зоньо на водопой.

Однажды к нам явились пять довольно угрюмых людей племени вамеру. Им очевидно очень сильно хотелось найти пристанище, и так как они, несмотря на свою привычку к безделью, как помесь людей племени мазаи и ватшага, все же выразили желание заняться физическим трудом, я оставил их у себя. Я велел им пока выкорчевывать пни, рыть землю для сада и строить лестницы. Я рассчитывал со временем брать их с собой на охоту, занятие более всего подходящее для этих удалых ребят. Но одного из них через несколько дней забрал патруль из туземцев аскари; дело шло о двух маленьких убийствах; другого, Оль Нтаи, стройного красивого юношу, убил первый лев, попавший в мои силки. Зверь могучим ударом лапы переломил ему спинной хребет. Кровь истого мазаи не выдержала соблазна: он непременно захотел пронзить своим копьем шею льва, когда тот, уже смертельно раненный выстрелом в лопатку, еще раз приподнялся.

Я выкопал этому юноше могилу в долине перед моим домом, под высокими деревьями, и посадил на ней сладко благоухающие белые нарциссы, цветущие после дождей в степи; через некоторое время я посадил еще кругом розы, образовавшие вскоре непроницаемую цветущую заросль.

Розы, нарциссы, степные лилии и голубые лианы были посажены также кругом моего дома и скоро застлали все зеленой пеленой, в которой тут и там пестрели яркие цветы. Словно воплощенный наяву сказочный домик карликов, стоял на вершине холма мой дом, поглядывая вниз в долину. Днем ледяной шлем Кибо отражался в его окнах, а ночью лунный свет через высокие деревья падал серебряными пятнами на его объемистую крышу.

Через день после того, как все было готово: людская, кухня, птичник и наконец рабочая мастерская, которую я соединил с чуланом для припасов, — Ионатан, вопреки моему запрещению, велел сжечь вырубленные и засохшие кусты.