Сафари

До сих пор мы носили воду наверх из реки. Поэтому я с первого же дня приступил к рытью колодца. Это было не трудно, пока рыли толстый слой чернозема и лежащий под ним слой из легких вулканических извержений, но когда начались твердые порфировидные породы, тогда мои молодцы стали смотреть на рытье колодца, по два часа в день, как на какое-то наказание. Вскоре это наказание стали называть «бана гайе»; когда кто-нибудь из людей, даже по африканским понятиям, был слишком ленив, его приговаривали к лишней смене для рытья колодца. Больше других выпадало таких принудительных смен бедному Улимали. Он всегда отсутствовал, когда бы я, весь в поту, не показывался из-за моего рабочего дерева, чтобы произвести подсчет людей, занятых постройкой дома. Тогда мне оставалось только сильно потянуть носом воздух кругом, и, благодаря особому резкому запаху, можно было тотчас же разыскать Улимали. Обычно я находил его сидящим задумчиво и тихо в тени кустов, где попрохладнее.

Пока просыхал сырой одонго, половина людей привязывала стропила для крыши, другая же половина, запасшись большой кистью бананов для продовольствия и мешочком, наполненным медными монетами, отправилась вверх, в близлежащие гористые местности, чтобы закупить «мокомбе» — сушеные банановые листья. Этими листьями, наложенными слоем в полметра толщиной, покрывается крыша. Сквозь такую покрышку не может проникнуть даже стремительный тропический ливень.

Через несколько дней посланные люди вернулись. Громкое хоровое пение уже издали указывало на их приближение. Каждый из них изящно пританцовывал, шагая впереди длинного хвоста черных красавиц, несших мокомбе в больших свертках на головах. Все негры натерлись маслом, чтобы придать себе больше привлекательности, причем от каждого из них сильно пахло банановым пивом. При караване находилось несколько мальчиков-подростков, из которых я оставил двоих у себя в качестве водоносов.

Я за эти недели работал, как в лучшие времена своих африканских скитаний. Я закончил две двери, рамы для трех окон, обеденный стол, а также громадный письменный стол и комод. Мне оставалось сработать еще скамью, несколько стульев и кровать.

Большую помощь в этом деле оказало мне ружье. Я пошел в степь Герарагуа и застрелил, при восторженном одобрении моих негров, сначала молодого бычка из породы гну, мясо которого оказалось замечательно мягким и сочным, а затем двух старых самцов зебры. Шкуру, содранную с них, положили на два дня в воду, а затем изрезали на ремни шириной с палец. Я срубил несколько молодых деревьев и нарезал из них ножки для кровати и планки для рамы. Прибив довольно часто зебровые ремни, мы прикрепили их вдоль рамы и переплели поперек, крепко приколачивая каждую полоску.