Сафари

Вторично попробовать подняться на вершину было невозможно; мы сегодня же должны были спуститься в хижину Петра, так как дров у нас могло хватить только до сегодняшнего вечера. Для того же, чтобы из хижины еще раз подняться сюда, у нас не было с собой достаточно продовольствия. Сейчас же внизу под скалой из песчаника я встретил вышедших в поиски за мной Думу и Улимали с фонарями; сильно согнувшись, они пробирались вперед, борясь против снежной метели. Я знал, чего это стоило несчастным неграм, и запомнил их поступок навсегда.

До трех часов пополудни мы спали в пещере, как убитые. Затем мы сожгли последние дрова, чтобы сварить для всех кофе, и пустились в обратный путь при чудном солнечном сиянии и совершенно тихой безветренной погоде.

Сверкающие ледники Кибо поднимались к голубому небу, тихие и величественные, и близко глядел на нас сверху шлем вершины.

Низменность была сплошь закрыта безбрежным морем облаков, клубящихся в непрестанном движении. Словно затерянный остров, выделялось плоскогорье посреди него. Направо виднелись причудливые формы вершины Кибо, налево — темные циклопические сооружения Мавенци, между ними ровная, сероватая, пустынная поверхность седловины, а дальше небо и облака.

На небе уже зажглись звезды, когда мы достигли хижины Петра, усталые, голодные, а главное мучимые жаждой. Там мы выпили весь запас чая и кофе, съели в полнейшем молчании каждый по два или по три бифштекса и залегли спать. Я проснулся через час и до утра не мог заснуть от переутомления.

Без особых трудностей и приключений мы на следующий день после обеда прибыли в хижину Иоанна, на три четверти разоренную и раскраденную. Здесь, на опушке девственного леса, мы провели тихие послеобеденные часы, глядя на изумительную поляну, сказочно пестревшую цветами и бабочками. Здесь же мы переночевали, хорошо отдохнув во время спокойного, глубокого сна, а на другое утро отправились по еле заметным тропинкам в глубь леса. Около полудня в этой сырой тенистой чаще стало пасмурно. Насыщенные водой туманы тянулись сквозь своды высоких деревьев и падали вниз бесконечным мелким дождем. Узкие тропинки становились все более непроходимыми, все чаще мы соскальзывали с них, и кто-либо из носильщиков со своей тяжелой ношей спотыкался о корни и камни. Но совершенно скверной стала дорога после того, как стаду слонов вздумалось сойти вниз под гору как раз по нашей тропинке! Тут дорога превратилась в длинную цепь глубоких ям, вроде больших баков для кипячения белья. Каждая яма была до краев наполнена красноватой, глинистой жидкостью. В некоторых из них вода была зеленоватого оттенка, и жидкость оказывалась значительно гуще, — это были те ямы, в которых слоны оставили о себе «память» в виде лепешки величиной с большую голову.