Сафари

Свершилось чудо! Через несколько минут мы встали полные энергии и решимости, и когда Ионатан уверил нас, что остался только последний подъем до плоскости горной седловины, мы бросились вверх почти бегом. Мы очутились еще на сто метров выше, все время приходилось хвататься за болезненно бившееся сердце.

Лежащая перед нами огромная седловина, покрытая красно-коричневым, фиолетовым и черно-синим песком и мелким щебнем, внушала нам робость. Ветер бушевал на этой высоте с непреграждаемой силой и поднимал танцующие колонки пыли над пустынным пространством. По ту сторону плоскости поднимались блестящие ледниковые хребты глетчера Кибо. Пред нами была равнина; это показывали прежде всего наши ноги, которые лучше всякого нивелировочного инструмента чувствовали, что здесь подъем едва заметен.

Перехода по этому плоскогорью я никогда не забуду! Мы, качаясь и падая, продвигались на тридцать, сорок шагов, затем ноги подкашивались, сердце давало перебои и потом колотилось с быстротой и силой рвавшейся из упряжи лошади; ужасная, наводящая тоску тяжесть сдавливала грудь, и мы валились на землю, тяжело дыша и хватаясь за грудь и за голову. Ионатан, тоже, видимо, ослабевший, помогал нам подниматься, а глоток коньяка придавал нам новую энергию двигаться вперед еще на сотню метров. Но здесь, наверху, мир был как будто заколдован. Темные массивы Мавенци позади нас казались все такими же близкими, а ледяной купол впереди нас все таким же далеким.

Маргарет держала носовой платок у рта, и я видел, что он покраснел: она кашляла кровью. Через четверть часа и у меня из горла и носа потекла кровь. Маленькая Биена лучше других переносила подъем и поддерживала свою сестру.

Наконец, я упал в полубеспамятстве возле одиноко возвышавшейся скалы. Очнувшись, я стал размышлять, разумно ли идти дальше. Я чувствовал себя умирающим. Внезапно ужасный холод пронзил меня, и я понял причину: солнце спряталось за вершину Кибо, огромная кобальтово-синяя тень от вершины упала на равнину. Я решил, что нам необходимо в течение ближайшего часа достигнуть пещеры Майера, иначе мы неминуемо погибнем здесь от леденящего холода ночи. Пришлось опять вынуть бутылку с коньяком. Шатаясь шли мы вперед, задыхаясь и падая, снова подкреплялись коньяком и снова, качаясь, двигались дальше. Прошел час. Погас последний красный отблеск на ледяной вершине, скрывшись за густеющими, тучами; ледяные кристаллики посыпались из тумана, завывающий ветер гнал их по темнеющей пустыне. Теперь и коньяк не помогал. В глазах темнело; кровь все время текла по моему свитеру; сердце снова остановилось на несколько секунд, я упал, теперь мне было уже безразлично, замерзну я или нет. Меня схватили и подняли чьи-то руки, и кто-то стал толкать вперед.